Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— В кандалы их! — приказ Марко. — И на северный участок. Двойные смены. Кормить тем же, что и остальных рабочих. Кто откажется работать — лишать воды.

Гвардейцы погнали пленных прочь. Зрелище рыцарей, которых толкают в спины древками пик, было символичным. Эпоха менялась на глазах.

Наконец, Виктор спешился. Грязь с сапога (он специально не сменил обувь) оставила след на красной ковровой дорожке, расстеленной на ступенях.

Он подошел к Совету вплотную. От него пахло войной: железом, гарью и старым вином. Запах, от которого надушенные дворяне морщили носы, но не смели отвернуться.

— Сегодня вечером, — произнес он тихо, так, чтобы слышали только они. — В Палаццо делла Раджоне. Пир. Я приглашаю всех глав семейств.

— Это честь для нас… — начал делла Торре.

— Это не приглашение, Риккардо. Это приказ. И приведите своих сыновей. Всех. Я хочу посмотреть в глаза будущему Вероны.

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошел вверх по ступеням в собор, не оглядываясь.

За его спиной остался город, который он завоевал. И знать, которую он собирался сломать.

Внутри собора было прохладно и темно. Витражи отбрасывали цветные пятна на каменный пол. Тишина мгновенно отсекла рев толпы.

Виктор скинул плащ на руки подбежавшему послушнику.

— Джованни здесь?

Голос из тени колонны:

— Здесь, Владыка.

Писец вышел на свет. Он выглядел еще более бледным и незаметным, чем обычно.

— Как прошло?

— Идеально. Штарк сыграл свою роль. Толпа в экстазе. Знать в ужасе.

— Хорошо. Что с делла Торре?

— Наш человек передал ему «слух», о котором вы просили. О том, что Сан-Бонифачо назвал его жену «венецианской подстилкой».

— И?

— Старик в бешенстве. Он уже заказал яд у аптекаря. Мышьяк.

Усмешка. Предсказуемые людишки. Дерни за ниточку гордыни — и марионетка запляшет.

— Проследи, чтобы яд был качественным. Но подмени дозу. Пусть Сан-Бонифачо не умрет, а только проблюется кровью прямо на пиру. Это будет… эффектно. Я хочу обвинить в попытке отравления себя. А потом «милостиво» разобраться, кто же виноват.

— Гениально, Владыка. Это даст вам повод ввести военное положение в самом дворце.

— Именно. И разоружить их личную охрану.

Виктор подошел к алтарю. Распятие висело над ним, золотое, огромное. Христос смотрел вниз страдальчески и укоризненно.

— Не смотри на меня так, — пробормотал Виктор, беря с алтаря кувшин с освященным вином и делая глоток прямо из горла. — Я делаю твою работу. Пасу овец. Просто методы у нас разные. Ты использовал слово, а я использую страх и мышьяк. Мои методы работают быстрее.

Он повернулся к Джованни.

— И еще. Леонардо.

— Он в подвалах. С телами.

— Что-то нашел?

— Говорит, что газы, которые выделяются при гниении тел, пораженных смесью… интересны. Он собрал их в стеклянные колбы. Хочет показать вам.

— Маньяк, — с одобрением в голосе. — Ладно. Сначала пир. Сначала живые. Потом мертвые.

Виктор двинулся к выходу в епископские покои. Ему нужно было переодеться. Для вечернего спектакля требовался другой костюм. Не доспехи воина, а шелка тирана. Пурпур. Золото. Что-то, что напомнит этим провинциальным идиотам о величии Рима времен Нерона или Калигулы.

— Барон фон Штарк, — бросил он на ходу. — Пусть его помоют и оденут как принца. Посадишь его по правую руку от меня. На место графа делла Торре. Я хочу видеть лицо старика, когда его место займет немецкий наемник.

— Это будет скандал, Владыка.

— Это будет урок, Джованни. Урок о том, что в моем мире место за столом покупается верностью, а не родословной.

Двери закрылись. Сцена подготовлена. Актеры расставлены. Зрители загнаны в зал.

Вечер обещал быть томным. И, возможно, немного ядовитым.

Зал Совета в Палаццо делла Раджоне напоминал склеп, отделанный бархатом и золотом. Воздух здесь стоял плотный, спертый, пропитанный вековой пылью, запахом дорогого воска и кислым душком старческого пота. Тяжелые портьеры были задернуты, отсекая шум ликующей улицы, создавая иллюзию безопасности и изоляции. Но это была именно иллюзия. Снаружи мир менялся, кроился заново мечом и порохом, а здесь, под расписными сводами, время, казалось, застыло в янтаре феодальных привилегий.

Десять кресел. Высокие спинки, резной орех, гербы, вытертые спинами поколений владык. Десять человек, считающих себя мозгом и кошельком Вероны. Они ждали. Ждали уже час. Тишина нарушалась лишь скрипом дерева, шелестом шелка и нервным постукиванием пальцев по полированным столешницам.

Ожидание — тоже оружие. Оно изматывает. Оно заставляет воображение работать против хозяина, рисуя картины опалы и казни.

Двери распахнулись не плавно, как положено по этикету, а рывком, от удара сапога. Створки ударились о стены с грохотом, заставившим Совет Десяти вздрогнуть как один организм.

В проеме стояла не смиренная фигура пастыря. Там стояла Тьма, облеченная в пурпур.

Виктор шагнул внутрь. Мантия епископа, подбитая мехом горностая (нелепым в эту жару, но статусным), развевалась при ходьбе. Под мантией угадывались очертания легкого доспеха. На поясе — не молитвенник, а тяжелый кинжал мизерикордия и связка ключей. Ключей от города.

Следом, тяжелой поступью, вошел Ганс фон Штарк. Немец выглядел пугающе в своей новой роли. Отмытый, одетый в камзол цветов Вероны (желтый и синий), он все равно напоминал волка, которого нарядили в придворного пса, но забыли вырвать клыки. Его лицо, исполосованное свежими царапинами и старыми шрамами, выражало лишь скуку профессионального убийцы, попавшего на скучный прием.

— Сидеть! — голос Виктора хлестнул по ушам, прежде чем кто-то успел встать для приветствия. — Не утруждайте себя лицемерием. Колени у вас старые, суставы скрипят. Берегите силы.

Взгляд скользнул по лицам. Риккардо делла Торре — в центре, во главе стола. Его лицо напоминало пергамент, натянутый на череп. Глаза — две черные дыры ненависти. Граф Сан-Бонифачо — справа. Жирный, потный, его двойной подбородок трясся,