Для тебя бессмертный II - Сим Симович

не городская стража, а новые люди. «Веронская гвардия». В одинаковых черненых кирасах, с закрытыми лицами, молчаливые и быстрые. Они двигались не как толпа, а как единый механизм. Никаких гербов, никаких цветов кланов. Только черный крест на груди.

Они не просто схватили делла Торре. Они взяли зал в кольцо. Короткие копья уставились в грудь ошеломленным гостям. Рыцари кланов потянулись к мечам, но поздно. Арбалетчики на балконах — там, где минуту назад фальшивили музыканты — уже взвели курки. Щелчки взводимых механизмов прозвучали громче любого крика.

— Никому не двигаться! — приказ прозвучал уже не голосом Епископа, а голосом полевого командира. — Любое сопротивление будет расценено как соучастие в заговоре против Церкви и Рима.

Делла Торре визжал, когда двое гвардейцев волокли его к выходу. Он упирался пятками в пол, оставляя царапины на паркете, и молил о пощаде.

— Я всё отдам! Золото! Земли! Пощадите!

Жалкое зрелище.

Нужно было подойти к столу, взять нетронутый кувшин с водой и плеснуть немного на руки, словно смывая грязь от присутствия этого человека.

— Вы все видели, — обращение к залу, к застывшим статуям в дорогих одеждах. — Зло проникло в самое сердце Вероны. Кланы погрязли в междоусобицах настолько, что готовы травить пастырей за обеденным столом.

Обвести взглядом толпу. В их глазах читался животный ужас. Они поняли. Игры кончились. Больше нет Гвельфов и Гибеллинов. Есть только сила, стоящая перед ними.

— С этой минуты, — голос стал спокойным, почти будничным, — я объявляю в Вероне военное положение. Совет распущен до особого распоряжения. Любое оружие должно быть сдано. Охрана кланов переходит в подчинение городской гвардии. Отказ — смерть.

Один из молодых рыцарей, видимо, слишком горячий или слишком глупый, рванул меч из ножен.

— Это тирания! Ты не имеешь права!

Хлопок выстрела ударил по ушам. Из груди храбреца вырвался фонтан крови, и он рухнул лицом в салат. Порох. «Гнев Господень». Леонардо превзошел сам себя. Пистоль в руке Штарка дымился.

— Еще желающие обсудить каноническое право? — спросил Штарк, не повышая голоса.

Желающих не было.

Мечи, кинжалы, перевязи — всё полетело на пол. Звон стали о камень звучал как музыка. Музыка победы.

Нужно было сесть обратно в кресло. Спокойно, величественно. Взять тот самый кубок с темным вином.

— Продолжайте трапезу, дети мои, — легкая улыбка тронула губы, не касаясь глаз. — Ужин еще не закончен. А грешник… грешник уже на пути в ад.

Глоток вина. Вкус стал еще лучше. Насыщеннее. В нем теперь чувствовался вкус абсолютной власти. Сан-Бонифачо мертв. Делла Торре будет казнен или сгниет в темнице, предварительно переписав всё имущество на Церковь. Два сильнейших клана обезглавлены одним ударом, и ни один солдат «Гвардии» не погиб.

Эффективность. Вот что отличает профессионала от любителя.

В зале стояла мертвая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями какой-то дамы. Никто не притронулся к еде. Аппетит пропал. Зато появился страх. А страх — это лучший цемент для фундамента нового государства.

Взгляд упал на труп Сан-Бонифачо, который уже начали уносить слуги. Лицо мертвеца застыло в гримасе удивления. Бедняга. Он так и не понял шутки.

А шутка была смешной. Действительно смешной.

Поднявшись, нужно было пройти сквозь расступающуюся толпу к выходу. Гвардейцы салютовали, ударяя кулаками в грудь. Штарк кивнул, принимая негласное командование зачисткой.

Воздух на балконе, куда вели высокие двери, ударил в лицо прохладой майской ночи. Внизу, на площади, уже собирались люди, привлеченные шумом. Скоро им объявят, что их любимый Епископ чудом спасся от подлого покушения. Они будут молиться за его здоровье. Они будут ненавидеть врагов.

Ветер шевелил волосы. Где-то далеко, за городскими стенами, выли собаки. Или волки.

Руки легли на холодный камень перил. Верона лежала внизу, темная, запутанная, как клубок змей. Теперь этот клубок в кулаке. Осталось только сжать пальцы.

Ночь только начиналась. И в этой ночи было еще много дел. Леонардо ждал в подвале. Мертвые тела сожженного авангарда Эццелино, привезенные с болот, ждали вскрытия. Нужно понять, как именно действует смесь. Как она убивает. Чтобы убивать еще эффективнее.

Усталость навалилась на плечи тяжелым плащом. Вечность — это утомительная работа. Но кто-то же должен её делать.

Сзади послышались шаги. Легкие, почти неслышные.

— Всё прошло гладко, монсеньор? — голос Зои.

Обернуться не было нужды. Её присутствие ощущалось как легкое покалывание на коже.

— Идеально, — ответ прозвучал тихо. — Как по нотам. Только фальшивили немного.

— Трупы убрать?

— Сан-Бонифачо — родне, пусть хоронят. Делла Торре — в башню. Остальных… остальных держать в страхе.

Разворот. Зоя стояла в тени колонны, завернутая в плащ. Глаза блестели в темноте.

— Леонардо готов?

— Ждет. Он… возбужден. Говорит, что нашел что-то интересное в легких одного из рыцарей.

— Прекрасно. Идем.

Проходя мимо банкетного зала, можно было еще раз взглянуть на «гостей». Они сидели тихо, как мыши под метлой. Пир хищников превратился в поминки по их собственной свободе.

И это было только начало.

Подземелья Палаццо делла Раджоне больше не напоминали сырые темницы, где крысы догрызают остатки еретиков. Теперь это место походило на чрево исполинского зверя, переваривающего руду и уголь, чтобы выплюнуть сталь. Жар здесь стоял такой, что воздух дрожал, искажая очертания колонн, а стены, веками впитывавшие сырость, начали сохнуть и трескаться, словно старая кожа.

Спуск по винтовой лестнице ощущался как погружение в преисподнюю. С каждым шагом гул становился громче. Ритмичный, тяжелый, костедробительный грохот. Это не было хаотичным звяканьем деревенской кузницы. Это был пульс. Пульс новой эпохи, которую предстояло вбить в глотку этому миру железным кулаком.

Подошвы сапог коснулись каменного пола нижнего яруса. Запах серы, раскаленного металла и горелой плоти (кто-то из подмастерьев наверняка прижался к горячей заготовке) ударил в ноздри резким, будоражащим коктейлем. Приятно. Куда приятнее, чем ладан в соборах. Там продают надежду на загробную жизнь, здесь куют инструменты для продления жизни земной. Или для ее прекращения. Разница лишь