Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Это еще почему? — удивляется девушка: — что за недоверие партии и правительства? Товарищ Маркова, между прочим, ответственный и активный член коллектива.

— Именно что член. — ворчит Виктор: — морковку пока почисти. А какая ты именно часть коллектива потом разберемся. Это лук растворяется, а морковка в плове всегда видна, а если ты ее сейчас как через терку натрешь это же позор будет на мою седую голову. Ошибка в нарезке морковки неисправима, Маркова. Это клеймо. Тебе хорошо, ты бесстыжая, а у меня репутация. Член она…

— Не будет тебе позора. У тебя голова не седая. А еще — какой позор? Матч мы выиграли. Хорошо так выиграли, убедительно. И потом какая у тебя репутация, Вить? Ты же бабник, все это знают.

— Но, но, но! — поднимает палец Виктор: — я не бабник. Я супербабник. Я самый бабник среди бабников. Кстати, это называется — донжуан и казанова. И герой-любовник. И не надо тут путать мягкое с теплым. Я о своей репутации как создателя плова!

— Как повара? — морщит нос Наташа.

— Как Создателя! Плов не варят — его создают! А ты своими кривульками чуть мне морковку не испортила, женщина! Отстраняю тебя от готовки, иди вон Джоржи помогай с костром, он как раз раздувать начал… глядишь и сойдетесь на чем-нибудь.

— Ага. Сейчас. Железяка мне волосы повыдергает. Она молодая, но резкая. Половину команды «Автомобилиста» чуть не поубивала. — хмыкает Наташа: — не, я с ней ссориться не собираюсь. Это вон Лилька может себе позволить. Ну или Светка Кондрашова, та ее побаивается. А я сразу же отхвачу по бестолковке. Оно мне надо? Я лучше морковку почищу. Резать не буду, если ты считаешь, что это святотатство.

— Святотатство и богохульство. И еще много разных слов.

— Готовите? — к ним подходит Николай, он несет под мышкой арбузы — по одному в каждой руке. За Николаем стоит тот самый рыжий работяга, что так здорово помог с болтами на стадионе, он тоже держит в руках арбузы.

— Готовим. — соглашается Виктор: — можешь помочь, если хочешь.

— Говно вопрос. — отвечает Николай и пристраивает арбузы рядом со столом на траве. Рыжий кладет свои арбузы рядом, вытирает ладонь-лопату о спецовку и протягивает ее Виктору.

— Игорь. — говорит он: — ничего что я так… без приглашения?

— Точно. Мы ж так и не познакомились путем. — Виктор откладывает нож-пичак в сторону. Вытирает руки белым вафельным полотенцем и пожимает протянутую руку: — Виктор. Спасибо за помощь с болтами, очень выручил. И да, будем только рады что решил присоединиться. Правда, Маркова?

— Дискриминация. — говорит Наташа: — ты вот даже не знаешь как он морковь режет, а сразу «давай помогай». Просто, потому что Николай — мужчина! — она выверенным жестом протягивает руку рыжему, протягивает так, как императрица протягивает длань своим подданым для поцелуя: — Наташа. Люблю красное вино, осенний дождь и поэзию Серебряного Века.

— Игорь. Можно Игаша. Ну… некоторые Гариком кличут. — рыжий осторожно пожимает кончики пальцев, трясет и убирает руку назад. Вытирает о спецовку.

— Ну и дурак ты Гарик. — сразу же надувается Наташа.

— Да чего я сделал-то⁈ — возмущается тот.

— Женщины, — философски замечает Николай, взяв нож и встав за стол рядом с Виктором: — кто же их разберет? Истинная загадка природы. Вот как-то раз был я в командировке…

— Командир! Помочь? — Валентина Федосеева уверенной поступью подошла к столу. Высокая — едва ли не выше любого из присутствующих мужчин, вылепленная спортивной судьбой из стали и солнца, она легко выделялась на фоне других девушек. Широкие плечи, мощные руки, идеально очерченный пресс, длинные ноги — в ней всё было наполнено энергией движения, но без лишней грубости: каждое движение, даже случайное, выглядело грациозно и цельно. На ней был спортивный раздельный купальник простого кроя, и по мокрой, чуть покрытой мурашками коже россыпью стекали блестящие капли. Волосы, тёмные и тяжелые, убраны в тугой хвост, несколько прядей сбились ко лбу, но и эти непослушные пряди ей шли — придавали дерзости. Она повела плечом и в этом простом движении было столько сдержанной силы и гармонии, что у рыжего работяги Игоря отвисла нижняя челюсть. Отвисла и осталась в таком положении.

— Все ясно. — закатила глаза Наташа и сложила руки на груди: — думала, что счастье, а оказалось снова опыт. И почему у нас в команде столько красивых девушек, а? Вить, у меня предложение — давай набирать страшненьких. Ну пожалуйста. Страшненькие и играть лучше будут. Наверное.

— Вай, какая красавица! — Николай поднял пальцы, сложенные щепотью: — Валя, ты просто услада для усталых глаз! Сколько грации. Наши советские девушки, спортсменки — самые красивые в мире!

— Смотри-ка, а у тебя конкурент растет под боком, Вить. — Валентина кладет руки на бедра и плавно поворачивается боком, выставив одну ногу чуть вперед, будто бы демонстрируя себя во всей красе: — правда если Маринка узнает то выпишет на тебе на орехи, Коля. — она бросает быстрый взгляд на восхищенного рыжего: — а ты кто такой? Видела, что помог с обувью. Ты что, сапожник?

— Я… — рыжий чешет в затылке: — ну так и сапожником могу быть. Тут когда вот этот, — он кивает на Николая, который с насмешливым взглядом наблюдает за этими двумя, одновременно нарезая морковку: — когда этот вот на завод заявился… вот я и решил помочь. Чтобы честно все было. А потом… а это… классно выглядишь, вот. Просто супер. Советский спорт. Угу.

— Красноречивый ты наш. — говорит Наташа и в ее голосе ощущается явно выраженный сарказм. Возможно чуть больше, чем нужно было бы: — Валя, возьми нашего оратора и сходите в дом, там вода и напитки в сумках. Покажи, пусть принесет сюда.

— Игорь? — Валентина вопросительно наклоняет голову, с ее волос вниз стекает капля, ударяется о мокрую кожу и прокладывает дорожку вниз — в ложбинку между двумя сочными плодами, стянутыми тканью купальника.

— … можно просто Гарик. — севшим голосом говорит рыжий.

— Пойдем, Гарик. — Валя протягивает руку, берет его за запястье и тянет за