По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

— Ровно неделю. Кла вообще голосил еще утром сегодня и требовал вытащить тебя прямо сейчас. Но я отмазался грамотно: вас ведь якобы еще нужно найти. Если уж вся Инквизиция несколько месяцев не справлялась с этой задачей, то неделя у вас точно есть.

— Хорошо. — Венди встала, отдавая ему белый лист. Через неделю мы будем в Москве. Но это не значит категоричное «Да». Не знаю пока, как супруг мой, а я в Инквизицию возвращаться не собираюсь. И да, у нас еще важное дело.

Они перебросились с Лером быстрыми взглядами. Всегда было трудно вести диалог сразу с ними двоими: мысленно они обо всем договаривались между собой очень быстро. Не знает она, ну конечно. Пусть это оруженосцам своим Венди рассказывает. Дракон знал отлично, что такое ментальная связь настоящих супругов. Теоретически.

— Лад… — Гуло вынырнул из созерцания Ди, переведя снова взгляд на дракона. — А я так и не понял: на чем Сэм попался? Зачем ему это все: запрещенное договором оружие, демоны, аспид-дракон, братья Вурусовы? Мотива не вижу. Ты уж нас просвети.

Говоря это, Лер решительно потянулся, поймал рукой Ди и снова ее усадил на колени. Да они издеваются над драконом!

— Бабы Сэма сгубили, — буркнул он неохотно. — Опять эти бабы.

38. Чернота

На черной горе, в черном городе, стоял черный дом. В нем была черная комната.

В этой черной, как сам космос. комнате, стоял совершенно черный, полированный до совершенно алмазного блеска каменный стол. Блестящие стены вокруг угнетали бездонной своей чернотой. Черный пол, тоже гладкий, низкое черное небо над головой.

То ли иллюзия, то ли прозрачная крыша. По календарю — новолуние, полное торжество темноты.

Блики яркого пламени в этом черном великолепии смотрелись пугающе. Они были везде: отражались на стенах, в стекле потолка. На каждой черной грани этого аспидного безумия.

На угольно-глянцевой глади столешницы танцевали огненные элементали.

Завораживающее зрелище.

Фигура сидевшего рядом на кресле (разумеется, тоже черном) мужчины освещалась яркими отсветами этого странного действа.

Черные, влажные волосы, в лихорадочно блестящих темных глазах всполохи пламени. Порочные губы застыли в брезгливой усмешке.

Бледная кожа, на которой, казалось тоже мерцали тонкие лепестки алого пламени. Или не казалось.

Обнаженный по пояс, напряженный, он с жадным вниманием наблюдал за огненными человечками на столе. Их было трое: двое крупных, алых, как раскаленные угли, сильных, активно соперничали за внимание тонкого, светлого, яркого, как первый солнечный луч. Перехватывали его друг у друга, становясь все крупнее, краснели как зарево.

— Вспоминаешь? — тихий голос возник у него над головой, словно из воздуха.

Черные пальцы легли на белую кожу могучих мужских плеч, у самой шеи. Алые ногти блеснули тонкими красными искрами, и погасли. Мужчина глаза молча прикрыл, откинув тяжелую голову на черную кожу женского живота.

— Сама виновата. Моя душа давно уже так же черна, как твоя кожа. — Прозвучало устало в ответ.

— Врешь. Тебе все еще больно. Он похож на нее?

Тонкие черные пальцы осторожно прошлись по плечам, разминая, поглаживая. Замерли на секунду и зарылись в гладко зачесанных волосах, тут же там потерявшись.

Мужчина лишь дернул головой отрицательно. И добавил задумчиво:

— На меня, телом. Душа материнская, он точно светлый. Ирония, да? Единственный сын и наследник самого Аваддона, — инквизитор из светлых, зять Клавдия, муж легендарной Арины.

Черная женщина фыркнула, наклонившись и слегка белоснежными зубами легко прикусила тонкое ухо великого демона.

— Не о том говоришь. Снова лжешь мне.

Он вздохнул, улыбаясь, потерся о ее черноту ее кожи шершавой щекой.

— Мало кто помнить уже, что бессмертные дети у древних рождаются странно. У светлых — от великой любви, наши наследники — всегда плод таких же великих страданий. Она меня очень любила, а я бесконечно страдал, результат вышел закономерным.

Обнаженное угольно-черное тело тугой гладкой змеей скользнуло ему прямо в руки, заслоняя от пламени огненных тварей.

— Ты же не думаешь? Столько воды утекло.

Чувственный шепот, ее руки снова скользили по белой поверхности кожи, под тонкими черными пальцами проступали орнаменты сложных темных татуировок, алыми искрами разгорались под нежным прикосновениям.

Он и сам весь разгорался, как лесной пожар в ночи под крылом самолета.

— Нет. Хождение к светлым мысли твои проредило, моя дорогая. Соперничество за женщину, месть… Это все детские игры. Мы и были тогда с ним детьми. Птица сделала свое черное дело, связав нас с ним навечно, но это время ушло.

Он вздохнул и открыл все же глаза. Белые пальцы холеной, точеной руки, увитой крупными венами высветились ярким пятном на черном бархате кожи женской спины.

— Расскажешь? Когда-нибудь. Не сегодня.

— О чем именно? О том, как эта серая крыса твоими руками добралась до Гессера? Или о том, как он пытался убрать и меня?

Эрис не дрогнула. Лишь откинулась на мужские ладони, развернув перед лицом демона безупречную темную грудь, улыбнулась и прошептала в ответ:

— Гессера я не любила. И вообще никого, никогда. А драконом так только болела. Тоже ирония, ты не находишь? Черная, словно все африканские ночи недодраконица полюбила великого темного. Люблю тебя. Слова сказаны, видишь, и небо на землю не рухнуло. Я в твоей власти, темнейший. И мне все равно.

Огненные всполохи на столе становились все ярче. Там что-то происходило, но древним двоим было сейчас не до элементалей.

Вместо ответа великий демон прильнул к обнаженной женской груди с жадностью изголодавшегося младенца.

Низкий женский стон, его собственный рык, прозвучавший, как отзвук клокочущей ярости.

— Знаешь, — он с явным трудом оторвался от угольно-черного острия, венчающего безупречную полусферу. — Сэм хотел только власти. Он мертв уже очень давно, с тех самых пор, как убил нашу с ним птицу. Его план впечатлял: Убрать Гесса, меня, подчинить себе всех великих, опасных развоплотить. Воцариться, как древние императоры. Сеять страх безупречным оружием. Убивать и судить. На свои плечи взвалить это бремя и сдохнуть от полной бессмыслицы происходящего.

— Тебе ведь все это не нужно? — протянула к его лицу руки, погладила черными пальцами скулы, провела линию по губам, была поймана в порочный и влажный плен губ демона.

— Ты сегодня сама проницательность. Но достаточно разговоров. Я не умею любить, ты же знаешь. Но заниматься любовью…

Эрис в ответ рассмеялась низким смехом. Звук этот куда больше походил на мурлыканье чудовищной кошки.

Она вдруг оглянулась на стол где последними искрами догорала маленькая трагедия. Предмет спора крупных соперников лежал, остывая изломанной линией. А непримиримые двое сцепились в