Сингония миров. Смотрящие - Валерий Петрович Большаков

Астроплан засосало порядком, дирижабль тянул вверх минут двадцать, слив почти весь балласт, и вытянул-таки. Подобрал мобгруппу и взял курс на восток.

По прибытии в Нотебург, аэродромная команда отмывала из шлангов и астроплан, и осназовцев — все были покрыты коркой грязи.

Командир мобгруппы, капитан Кико Омельян, рассказывал: «А чего б чёрным шведам не линчевать белых „сахибов“? Астроплан развалил пару „длинных домов“, сложенных из торфа, и коровник, после чего утоп в болоте. Ну и закачались иномирцы в петельках, голые, птичками поклёванные, а на груди у каждого табличка: „Инкерийский шпион“!»

Я его ещё, помню, спросил: «Почему полубелые?» — «А потому что полусиние, — отвечает, — как старые ощипанные курицы!»

«Гермес» укатили в ангар, и засекретили. С ним сейчас занимаются проверенные и перепроверенные «анжинеры». Транспозитировать астроплан в «Альфу» нет возможности — стандартная Т-камера мала, ей такую махину не переместить.

Полагаю, что для нас технологические решения англо-французской коллаборации не имеют особой важности, поэтому «Гермес» можно оставить на месте в «Дельте». Тем более, что общий уровень развития что ингерманландской, что новгородской, что шведской экономики не позволяет реализовать Т-технологию.

Добавлю, что по сообщениям моих людей, новгородский посадник обратился к Сенизо с оригинальной просьбой. Цитирую:

«Я знаю, что в районе шведского Нурланда совершил аварийную посадку планетолёт марсиан, что четырёх синекожих пришельцев сельская стража повесила как „инкерийских шпионов“, а сам космолёт сейчас находится в Ингерманландии, в ангаре под Нотебургом. Уважаемый господин Председатель Совнаркома, сим покорнейше прошу разрешить моему племяннику Онцифору Борецкому принять участие в изучении артефакта незваных пришельцев, ибо он лучший в Посаде авиационный анжинер: в лётных качествах бомберов его разработки господин генерал мог удостовериться не единожды…»

Не стану комментировать лисье коварство посадника, но хочу обязательно отметить: Онцифор Борецкий — не политикан, а реально технический гений, хотя ему чуть больше двадцати.

Только лучше всего будет, если он переедет к нам — у него жена и сын.

Мавр

Конец документа 13

[1] В наших понятиях — сенаторы и сотрудники министерств.

Глава 14

Пепел Борнхольма

Среда, 27 ноября. Ночь

«Дельта»

Ингерманландия, Нотебург

Вылетали во втором часу ночи. С неба сочилась противная морось, и там, где было положено находиться облакам, набухала серая муть. Даже Кольца не видать.

Сенизо, накинув капюшон, огляделся. Взлётное поле, выложенное бетонными плитами, блестело, как черное зеркало, как упокоенный пруд, не тронутый ряской. Подальности глыбились угловатые объёмы ангаров, однако всё видимое давалось зрению не просто так — зябкую сыпь холодных иголочек влаги, что сеялась с неба, засвечивали тугие голубоватые лучи прожекторов. Они перебегали по взлётно-посадочным полосам и рулёжкам, а когда натыкались на самолёты, то рикошетировали слепящим сверканьем, рассыпались бликами — и в душе снова и снова ворочалась давняя тревога.

Прячась под крылом громадного «Бо-8», четырёхмоторного бомбера, уж никак не меньшего, чем советский «Ту-95», стоял экипаж — одиннадцать человек. Он будет двенадцатым. И ещё один товарищ рвался в полёт — Онцифор Борецкий, молодой, но дьявольски талантливый авиаконструктор.

Этот бомбардировщик — последнее, самое совершенное творение его ума. Ну, как тут не порадеть за этакого человечка?

Взаправду ли его дядя-посадник считал астроплан «Гермес» «космолётом синих марсиан», оставалось загадкой, но аппарат действительно был спрятан в ангаре — во-он в том, что рядом с вышкой-диспетчерской.

Мигель насмешливо фыркнул. Его орлы не особенно спешили переправлять астроплан в «Альфу», как он обещал Исаевой; изучали «марсианский корабль» на месте, но и никакого коварства тут нет — в обычную Т-кабину такая махина не влезет, нужен транспозитатор примерно того же класса, что стоит на «Авроре», а звездолёт нынче на карантине, наматывает витки вокруг Земли-матушки.

С хамоватыми англо-французами и без «Гермеса» отношения хуже некуда, особенно после событий в Океании, а тут Марина нажаловалась, что в Лондоне и Париже всерьёз подумывают выйти из Договора о космосе от 1967 года. Да и черт бы с ними — выйдут, значит, выйдут, тогда и Советский Союз выйдет! Но зачем дразнить пройдошливых европейцев? Чтобы те ещё и вопили: «Караул! Русские варвары наш космолёт увели!»?

И в СБС решили, что, чем рисковать конфликтом с «наглофранцузами», проще оставить «Гермес» Сенизо в Ингерманландии: глядишь, допилят астроплан и станут космической державой…

Из течения размышлизмов Мигеля вырвало сытое урчание мотора — подкатывал зализанный «Руссо-балт» новомодного дизайна, без этой дурацкой бронекрышки над кабиной, приподнятой на столбиках-амортизаторах. Даже сами посадские прозвали её «мангалом». А что, похоже…

Машина развернулась, тормозя, и на поле, хрустя прозрачным дождевиком, выскочил высокий тощий парень с аккуратной бородкой и вечной полуулыбкой.

— Онцифор Лукинич пожаловали? — усмехнулся Сенизо.

— Я дико извиняюсь! — пылко воскликнул молчел. — Но там такая интересная системка на астроплане! В кромках крыльев… а они же пуще всего раскаляются! Так вот, там губчатый металл, и через него прогоняют горючее для разгонных двигателей — и остужают крыло, и нагретое топливо лучше сгорает!

— Пойдёмте, Онцифор, — улыбаясь, Мигель хлопнул конструктора по плечу. — Пора!

— Да, я готов, — посерьёзнел Борецкий.

К командиру воздушного корабля, суровому полковнику Паво Лутсу подбежал рослый техник с мокрым лицом и лихо козырнул:

— Товарищ полковник! Самолёт номер один к боевому вылету готов. Доложил техник-лейтенант Еррома!

— Добро, — принял рапорт Лутс.

Молча пожав руку Онцифору, он жестом пригласил его на борт. Седой, степенный бомбардир Мигой Бере представился уже на ступеньках шаткого, трубчатого трапа, а болтливый развесёлый помощник бортинженера Климу Онттона отрекомендовался в тамбуре, первым отворив крышку нижнего люка.

— Добро пожаловать, дорогие гости! — экспрессивно высказался он. — Ну, и экипаж может зайти…

— Благодарствуем! — фыркнул Кико Омельян, помощник Сенизо.

— По местам, — обронил полковник.

Все разошлись по гермокабине, а хвостовой стрелок Васой Сакала нырнул в тесный проход, что уводил в самый конец фюзеляжа, к автоматической спаренной пушке. Служба.

Сенизо скромно присел на откидное сиденье рядом с бортинженером Иво Яске, единственным темнокожим в экипаже, да и то, лицо Иво отливало не чернотой сажи, а шоколадом.

— Кико, — негромко позвал Мигель. — Как там изделие?

— Усё у порядке, шеф! — ухмыльнулся Омельян.

Атомная бомба еле умещалась в отсеке, а люк и вовсе мал был — пришлось расширять, а створки переделывать. Было неуютно ощущать, что за спиной таятся три с половиной тонны грозной мощи, в любой момент готовой полыхнуть «звездным огнём». Если вдруг жахнет, от них даже шлака не останется — весь