Сингония миров. Смотрящие - Валерий Петрович Большаков

«Страшилками балуешься, вождь?» — усмехнулся Сенизо.

Не такой уж он плохой «анжинер», чтобы бояться случайного взрыва…

— Экипажу доложить готовность, — властно сказал Лутс.

— Второй пилот готов, — бодро отозвался чубатый Савасти Филатан.

— Штурман гото-ов, — протяжно, подавляя зевок, сказал Иво Ратинен.

— Оператор РЛС готов, — важно ответил маленький, щупленький Тимо Левон.

— Радист готов, — донёсся голос сержанта Олексе Интке.

— От двигателей!

— Стартер подключился, обороты крайнего левого растут.

— Правые запущены.

Тугой гул заполнил самолёт — лопасти громадных винтов зашевелились, обмахивая морось, раскрутились, слились в мерцающие круги — дрожь передалась ногам…

— Включить потребители.

— Доложить готовность к взлёту!

— К взлёту готовы.

— Режим взлётный!

— Двигатели на взлётном, параметры в норме.

— Внимание, экипаж, взлетаем. Рубеж двести сорок.

И вся махина стронулась с места, выруливая, а темноту за бортом разгонял красный огонь маячка, то вспыхивающий, то гаснущий.

Бетонная полоса стелилась навстречу, белый пунктир осевой проскальзывал под брюхо самолёта всё быстрей и быстрей.

— Скорость растёт, — доложил штурман. — Семьдесят… Сто десять… Сто пятьдесят… Двести… Двести сорок. Рубеж!

— Продолжаем взлёт!

Бомбардировщик неожиданно легко оторвался от полосы.

— Подъём! Безопасная!

— Шасси убрать!

«Бо-8» с рёвом набирал высоту. Слегка клонясь на одно крыло, он плавно описал круг — внизу смутно блеснула река, поплыли огни спящего города. Следом взлетели ещё два бомбардировщика, и все три легли на курс зюйд-вест.

Миновали Шведскую Ливонию, облетая Роннебург и Дюнамюнде с Ригой. Генерал-губернатору Ливонии Густаву Карлсону Хорну аф Амини доложили о самолетах-нарушителях, но он не стал поднимать перехватчики — ночь же, все спят! Да и что могут натворить три самолета? Вот если бы эскадрилья…

Около четырёх ночи прошли к югу от Митавы, столицы Герцогства Курляндского, и под крыльями с синими звездами потекли, заворочались тёмные балтийские воды.

Тот же день, позже

«Дельта»

Швеция, Борнхольм

Бомбардировщики шли на высоте десять тысяч метров, затем снизились до восьми тысяч, пошли над морем, подгоняемые зоревыми лучами. Вода Балтики чудилась тяжёлой свинцовой, а на горизонте уже холмился большой остров, весь покрытый зеленью, на рассвете казавшейся чёрной.

— Внимание! Я — ноль первый, — глухо сказал в микрофон командир. — Боевое развертывание!

Звено бомбовозов взяло южнее, облетая Борнхольм.

— Слушать всем! Удар по плавсредствам нанести с восьми тысяч. Ноль-второму и ноль-третьему прикрывать! Приготовиться. Начали!

Сенизо живо подключился к сосредоточенно-сопевшему бомбардиру. Мигой Бере оттопырил большой палец: «Всё в порядке, вождь!»

— Готовность к сбросу! — каркнул штурман.

— Готовы! — дуэтом сказали Сенизо и Бере.

— На боевом курсе!

Впереди, качнувшись, завиднелся западный берег Борнхольма — блеснула спокойной водой громадная бухта у порта Рённе. Даже сейчас, издалека и в утренних сумерках, хорошо различались огромные серые корабли. У причалов и пирсов толклись эсминцы и крейсера — «Оден», «Ньорд», «Тор», «Свеа»…

Мигель дёрнул губами — он выговаривал вслух названия приговорённых кораблей!

— Верно… — буркнул Мигой. — А вон, рядом со «Свеа», ещё два — «Туле» и «Гёта». Ох, как же они лютовали под Гельсингфорсом!

«Вот именно! — мелькнуло у Сенизо. — Или ты врага пожалел?»

Туши линкоров и тяжёлых крейсеров не умещались у пристани, и почивали на рейде. «Тре крунур»… «Фульгия»… «Дроттнинг Виктория»… «Густав V»… На каждой лоханке по три-четыре башни с орудиями в пятнадцать или шестнадцать дюймов.

Этим калибром шведы вколачивали покорность в соседей. «Будете холопами!» — заносчиво сказал король в Стокгольме. И норвежцы с датчанами стали на колени. И ливы с эстами проблеяли: «Да-а!» А инкери сказали: «Нет».

— Освободить главные стопора груза, — выговорил Мигель непослушными губами.

— Есть! — браво ответил Кико. — Главные стопора сняты.

— Готовность к сбросу — десять секунд. Девять, восемь, семь, шесть…

— Слушать всем! Цель прямо по курсу. Готовимся к развороту! — зачастил штурман.

Корабли вырисовывались всё чётче, и низенькие домики, стенами впритык, и лесистые склоны холмов…

— Сброс! — выдохнул Сенизо.

— Разворот!

Бомбардировщик вздрогнул, облегчаясь, и пилот круто развернул крылатую машину.

— Слушать всем! Группа, разворот! Уходим! Назад не смотреть!

— Сакала! — рявкнул Мигель по внутренней связи. — Зажмурься и прикрой глаза ладонями!

— Есть! — донёсся ответ.

Сердце у Сенизо билось часто, гоняя кровь и нагнетая волнение. Неужто не сработает?..

Ослепительный, испепеляющий сверхсолнечный свет залил всё вокруг, пригашивая малиновый шар, что всходил на востоке. Звено бомберов отходило на форсаже, но мощная воздушная волна догнала самолёты, накатила — и ударил гром громов.

Густой раскалённый воздух опрокинул «Бо-8» — словно ветром подхватило опадающие листья.

— Сакала!

— Снимаю! — достиг кабины хриплый выдох. — Это… Это просто невероятно!

— Товарищ полковник!

Командир крякнул, но всё же завернул тяжёлую машину. За остеклением проплыл Борнхольм…

Там, где стоял тихий, провинциальный Рённе, клокотал ад. Исполинская сила рвала и плющила боевые корабли, а городок просто смело, будто паутину веником. И вздымался, вытягивался вверх чудовищный «гриб», дыбился, закручивая бешеный огненный вихрь, клубясь и кольцом разгоняя редкие облачка.

Экипаж молчал, замерев, и лишь Борецкий вытолкнул:

— Так вам и надо!

От его тихих, резких слов лётчики словно отмерли, и полковник глухо скомандовал:

— Слушать всем. Я — ноль первый. Цель накрыта. Курс домой!

Бомберы уходили всё дальше на восток, навстречу солнцу, но зловещий силуэт ядерного взрыва продолжал висеть в небе, распухая всё больше, всё дальше простирая колоссальную тень.

Вторник, 10 декабря. День

«Альфа»

Москва, улица Садовая-Кудринская

Вчера меня утвердили генеральным директором МУКСа. Началась новая глава романа «Житие мое». А сегодня, наконец-то, весь экипаж покинул стерильные палаты и коридоры медкомплекса в Коммунарке. Кончился наш карантин!

Нас встречала большая толпа народу. Олег на пару с Натаном Олеговичем тискал Руту, здоровенный Леонид Юрьевич чуть не задавил «мамулечку» — Светлану. Аня встретила Почтаря, Глебский встретил Талю, Бельские тормошили свою Элеонору ненаглядную, а ко мне выстроилась целая делегация — Рита, Инна и Наташа, Лея с Юлей, и даже Марина-Сильва с Наталишкой.

Я основательно, строго по очереди, потискал каждую, а Леечку обнял крепче всех — на тринадцатой неделе её выдающаяся (в обоих смыслах!) грудь набухла, стала не то, что упругой, а почти твёрдой, словно вылепленной из воска, и очень чувствительной.

Моё лицо перетянуло глуповатой улыбкой — изменился сам запах Леиного тела, в нём «зазвучала» тонкая молочная нотка. Наташка в дочкином положении пахла точно так же…

— Как