Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Я закрыл глаза. Заснул.

В понедельник утром Тамара осмотрела меня снова. Сотрясение — лёгкое, голова кружилась слабее.

— Отпускаю. На больничный — две недели. Постельный режим первые три-четыре дня, потом — потихоньку. Никаких физических нагрузок.

— Понял.

— И — не пей. Это важно при сотрясении.

— Не пью почти.

— И не начни.

Меня отвезла в Краснозаводск дежурная машина. Высадили у моего дома. Я с трудом поднялся по лестнице — голова кружилась, в коммуналке тихо, никто не видел меня вошедшим. Я зашёл в свою комнату, лёг.

Через час Нина Васильевна постучала.

— Алёша? Ты дома?

— Дома.

Она зашла. Увидела меня — лежащего, бледного, с повязкой на голове.

— Господи. Что случилось?

— ДТП. Лёгкое. Сотрясение, ушибы. Тамара отпустила.

— Сейчас.

Она вышла, через десять минут вернулась — с бутылкой настойки, с горячим бульоном в чашке, с горчицей и с грелкой.

— Сядь. Поешь — полегче будет.

Я сел. Она поставила чашку — куриный бульон. Я ел медленно. Она сидела на стуле напротив, смотрела.

— Алёша.

— Что?

— Ты не первый раз.

— Что не первый раз?

— В травмпункт. Ты осенью был — после хулиганов. Зимой что-то говорил про головную боль. Сейчас — снова.

— У меня работа такая.

— Знаю. Но — береги себя.

— Берегу.

Она помолчала.

— Кто рядом ехал?

— Демин — постовой. У него рука сломана. И водитель Петя — у него в порядке всё, отделался.

— Значит, тебе повезло.

— Повезло.

Она кивнула. Поправила одеяло на мне. Встала.

— Лежи. Я Ирине позвоню — у меня в коридоре телефон, скажу.

— Спасибо.

Она вышла.

В обед Ирина пришла. В пальто, в руке — пакет с продуктами и с книгой. Села на стул у моей кровати.

— Алексей.

— Ира.

— Как?

— Лёгкое.

— Голова болит?

— Кружится. Не болит сильно.

Она подвинула стул ближе. Положила руку на моё плечо. Молчала.

— Ира.

— М?

— Прости.

— За что?

— За испуг.

— Да я знала, что ты опер. Это часть работы. Просто — не люблю.

— Никто не любит.

— Тамара — сказала, что ты в порядке?

— Сказала.

— Хорошо.

Она оставалась около часа. Я полусонный, говорил мало. Она читала вслух — взяла книгу из моей стопки, Чехова, того самого, которого Боба мне подарил. Голос её был — низкий, ровный, как у Нины Васильевны, когда та читала. Я слушал и плыл в полусне.

К двум она ушла.

— Завтра приду.

— Хорошо.

Во вторник я лежал. Спал часто. Сны были — путаные, с лицами Алёши, Ильина, Лидии, Терентьева. Просыпался — головокружение слабее, но всё ещё было.

В обед Горелов пришёл. С пакетом яблок.

— Алёша.

— Юр.

Сел у кровати. Молчал секунду.

— Я в курсе с воскресенья. Мне Нечаев позвонил. ДТП оформили — встречная «Волга», водитель пьяный, хорошо что не врезался в нас лобовой.

— Хорошо.

— Тебе — две недели больничного. Демину — три. Петя в порядке.

— Хорошо.

— Тебя кто-нибудь специально подталкивал на ту дорогу?

Я смотрел на него.

— Что?

— Я думаю — это случайность. Но — учитывая всё, что у нас сейчас, — я хочу проверить.

— Проверяй. Но — мне кажется, случайность.

— И мне. Просто — после Сторожева — я подозрительный.

Я кивнул.

— Юр.

— Что?

— На работе — что?

— Тихо. Ирина продолжает по Потапову. По Воронову А. М. — ждём ответ из Москвы. Я по Лапшину готовлю поездку — собираюсь на следующей неделе ехать в Ростов, без тебя. Согласен?

— Согласен.

— И — Чуня. Он опять появлялся. На прошлой неделе. Две встречи с какими-то людьми в кафе на Комсомольской. Хорь сообщил.

— Не брать.

— Не беру. Просто — наблюдение.

— Хорошо.

Он посидел ещё — рассказал про Аню, детей, обыкновенные новости. К трём ушёл.

В среду девятнадцатого марта Ирина пришла снова. Принесла мне книги — Бунина, Цветаеву. Положила на тумбочку.

Сидела рядом. Я был в этот день яснее — голова не кружилась, я мог сидеть.

— Лучше, — сказала она.

— Лучше.

Молчали.

— Алексей.

— Что?

— Ты меня не спрашивал.

— О чём?

— Почему я одна.

Я смотрел на неё. Она смотрела в окно.

— Не моё дело было.

— Я скажу. — Она перевела взгляд на меня. — Я была замужем.

— Знал. Слышал — он умер.

— Да. — Она помолчала. — Андрей. Был врачом, хирургом. В Ростове, мы с ним там жили после распределения. Молодой — мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Поженились в семьдесят первом, в семьдесят втором — поехали в Ростов.

— Дальше.

— В семьдесят третьем — заболел. Мне было непонятно сначала: усталость, потом боли. Поехал на обследование — рак желудка. Запущенный, операция уже не помогала.

— Сколько он жил?

— Полгода. С июня по декабрь семьдесят третьего.

— Боже.

— Да. — Она сложила руки на колени. — Я ухаживала. Не просто — потому что жена. Он был врач, и понимал, что с ним. Это было — сложнее, чем если бы не понимал. Он точно знал, в каком он положении. Это его — съедало быстрее, чем сам рак.

Я слушал. Не перебивал.

— Когда он умер — мне было двадцать семь. Я вернулась в Краснозаводск, к родителям. Мать была ещё жива — умерла потом, в семьдесят шестом. Отец — раньше, в шестьдесят восьмом. Я — устроилась в прокуратуру, через знакомых. Стала помощником. Жила одна — мать к тому времени уже плохая была, я её больше выхаживала, чем общалась.

— А после её смерти?

— Одна. Совсем одна. С семьдесят шестого по семьдесят девятый — три года. Не хотела никаких отношений. Не могла даже думать. Это было — такое выгорание, что я думала, никогда не пройдёт.

— И?

— Прошло. Не сразу. Постепенно. Сначала — стала просыпаться без тяжести в груди. Потом — стала видеть людей вокруг, не только функции, а как людей. Потом — увидела тебя, в начале лета.

Я смотрел на неё.

— Меня?

— Тебя. Когда ты пришёл в прокуратуру первый раз — по Громову. Я тогда ещё не знала, что что-то будет. Просто — заметила, что ты