Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Что?

— Боль. Я — узнаю боль. Я её сама носила.

Я молчал. Думал — она увидела во мне моё, чего я ей никогда не объяснял. Двойную природу. Маша. Зою. Чужое тело, чужую жизнь. Она этого не понимала рационально, но видела через мои глаза.

— Ира.

— Что?

— Ты ничего об этом не говорила раньше.

— Не время было. Сейчас — пришло. Ты лежишь у меня, бледный, после ДТП. Я подумала — вот и я могу его потерять, как Андрея. И — поняла, что не выдержу второго раза. Поэтому — рассказываю сейчас. Чтобы ты знал. Чтобы — у нас не было между нами таких пустот.

Я взял её руку. Держал.

— Ира.

— Что?

— Спасибо.

— Не за что.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб. Над повязкой.

— Лежи.

— Лежу.

Она ушла к семи — с работы её отпустили на час, она задержалась. Обещала прийти завтра вечером.

Я лежал, думал.

Андрей. Хирург. Полгода умирания при понимании. Ирина — выходила.

Это объясняло её. Спокойствие, которое я в ней видел с первой встречи. Силу, которая меня поразила. Прямоту, без которой она не могла. Это всё — было выработано в те шесть месяцев, когда она ухаживала за мужем. Когда умирал человек, которого она любила, и они оба знали.

Когда она пятый раз с ним прощалась — каждое утро, не зная, проснётся ли. Это её сделало.

И — она увидела во мне «боль». Это было — точно. Я ношу боль. Маши нет. Жизни той нет. Я в чужом теле. Она это чувствовала, не зная подробностей.

Это было — глубокое признание.

В четверг и пятницу я лежал. Постепенно вставал — на короткие промежутки. Голова уже не кружилась, только лёгкая слабость. Тамара пришла на дом в пятницу — она с нашими операми так делала, без записи на приём — посмотрела меня, сказала:

— Дальше — без тебя обхожусь. На работу — со среды следующей недели, не раньше.

— Хорошо.

В выходные я отдыхал. Нина Васильевна готовила, Ирина приходила в субботу и воскресенье. Мы сидели в моей комнате — она читала, я слушал. Иногда — говорили. Тихо, обычно.

В понедельник двадцать четвёртого марта я был уже почти в порядке. Встал утром, помылся, оделся в обычное. Не в форму — в свитер и брюки. До среды — два дня ещё дома.

Нина Васильевна на кухне резала овощи на суп.

— Алёша.

— Что?

— Ты сегодня — другой.

— Какой?

Она подумала.

— Спокойнее. Как будто что-то решил.

Я смотрел на неё.

— Решил.

— Что?

— Что — здесь. Не там.

Она не спросила, что значит «здесь» и «там». Просто кивнула.

— Хорошо, что решил.

— Хорошо.

Молчали.

— Нина Васильевна.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За всё.

Она посмотрела на меня. Спокойно.

— Это — не за что. Это — нормально.

Она вернулась к овощам. Я сидел, смотрел, как она режет морковь. Тонкие ровные кружочки. Привычная работа.

Жизнь шла.

Глава 15

В среду двадцать пятого марта я вышел на работу.

Утром Нина Васильевна не отпустила без завтрака — каша, чай, бутерброд с сыром.

— Не сразу всё взваливай на себя.

— Не буду.

— Командировка — серьёзная?

Я подумал. Сказал:

— Серьёзная. Но — не опасная физически. Просто долгая.

Она посмотрела на меня. Кивнула.

— Береги.

Я ушёл.

В отделе Горелов встретил меня с пачкой бумаг — оформленные за неделю моего больничного дела, которые ждали моей подписи.

— Подпиши, и поедешь.

— Куда?

— В Ростов. Я договорился с Семушкиным — это мой знакомый из тамошнего управления, мы вместе на курсах в Москве были в семьдесят четвёртом. Он Лапшина уже навестил, провёл предварительный разговор. Лапшин согласен — но только при тебе лично. Семушкин нас встретит на вокзале.

— Когда выезжать?

— Завтра вечером. Поезд номер пятнадцать, в семь сорок. До Ростова — двадцать восемь часов. На месте будешь в пятницу утром.

— Хорошо.

— И вот ещё.

Он положил передо мной конверт.

— От Митрича. Принёс утром. Сказал — для тебя в дорогу.

Я открыл. Внутри — листок и фотография. Листок:

«Алексей, Стрельцов передаёт привет. Если будешь возвращаться через Москву — он будет в кафе „Восток“ у Курского вокзала в воскресенье 30 марта, с одиннадцати до часу. С документом для тебя. Стол у окна, за газетой. Узнаешь по фотографии. М.»

Фотография — пожилой мужчина лет семидесяти, с седыми волосами, в пиджаке. Лицо узкое, серьёзное. Взгляд прямой.

Я перечитал листок. Митрич всё устроил — встречу в Москве, с документом, который Стрельцов не отправил по почте. Видимо — серьёзный документ, не для письма.

— Юр.

— Что?

— Останавливаюсь в Москве на воскресенье. Билет назад — на воскресный вечер. Согласен?

— Оформлю.

К Нечаеву я зашёл в одиннадцать. Объяснил — едем в Ростов, оформляем допрос Лапшина через Ростовскую прокуратуру по поручению нашей.

— Ирина в курсе?

— Готовит поручение, я заберу его сегодня в прокуратуре.

— Возвращение?

— Вечером в воскресенье. В Москве задержусь на полдня — встреча с человеком, который передал мне материалы по Воронову А. М. Хочу взять у него ещё что есть.

Нечаев кивнул.

— Воронов.

— Да?

— У меня к тебе вопрос.

— Слушаю.

— Воронов А. М. — я хочу понять. Это твой родственник?

Я смотрел на него.

Я уже отвечал на этот вопрос — Горелов спрашивал в гл. 13 косвенно, Лидия спросила прямо. Я отвечал «однофамилец» или «не родственник». Сейчас — Нечаев, мой непосредственный начальник, спрашивал прямо.

— Пётр Семёнович. Это — длинная история, которую я сам не могу объяснить полностью. Я с ним не родственник по документам. Но — он мне как родственник по обстоятельствам, которые я не выбирал.

Нечаев смотрел на меня. Долго.

— Хорошо. Не спрашиваю больше.

— Спасибо.

Он подписал командировочное.

— Воронов.

— Да?

— Ты уже не такой, каким приехал в августе.

— В каком смысле?

— Тогда ты был — молодой опер с полу-московской выправкой. Сейчас — у тебя глаза человека, который знает больше, чем говорит. Это нормально для нашей работы. Но — иногда я смотрю на тебя и