Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Зимин подождал. Он знал — что-то такое всплывёт. Он ждал, пока я соберу карту полностью. Сейчас — когда у меня есть указание Терентьева в письменном виде — карта замкнулась на бумаге. Можно идти к Зимину.

Это и было — приглашение «когда будешь готов».

Я закрыл глаза. Заснул.

В понедельник утром я был в Краснозаводске. Поезд прибыл к одиннадцати. Я взял такси до отдела.

Горелов был на работе. Увидел меня — поднял голову.

— Доехал.

— Доехал.

— Привёз?

— Привёз.

Я положил на стол портфель. Открыл. Достал — сначала протокол Лапшина, потом фотокопии дневника, потом — конверт от Стрельцова.

Горелов взял лист от Терентьева. Прочитал. Поднял глаза.

— Пуля.

— Пуля.

— У нас руки чешутся, Алёша. Но — мы не можем сейчас по нему стрелять.

— Знаю. Это — для дальнейшей работы. Сейчас — закрываем то, что закрывается. Дело Громова — обвинение по Потапову. Дело Воронова А. М. — открываем в Москве через Ирину.

— А Терентьева?

— Терентьев — пока. Потом.

— Когда?

Я подумал.

— После Зимина.

Горелов кивнул. Не спрашивал больше.

В прокуратуру я зашёл к двум. Ирина была у себя.

— Алексей.

— Ира.

Она посмотрела на меня. Я положил перед ней портфель.

— Документы.

Она открыла. Перебирала листы — медленно, серьёзно. Читала записку Шевченко. Читала указание Терентьева. Читала протокол Лапшина. Перелистывала фотокопии дневника.

Через час она подняла голову.

— Алексей.

— Что?

— Это — много. Это — целый архив.

— Я знаю.

— Дневник Лапшина — отдельная вещь. Двадцать шесть лет работы оперуполномоченного, с записями. Если расшифровать — там можно найти ещё имена, ещё связи.

— Знаю.

— Указание Терентьева — для меня это — конкретное доказательство участия в сокрытии. Он закрыл дело о смерти Воронова А. М., передал в особый отдел, без следствия по обстоятельствам. Это — нарушение процедуры. Это — статья.

— Заместитель Генерального прокурора СССР?

— Тогда был. Сейчас — другая должность, но ответственность за то, что было — не списывается.

Она положила лист.

— Алексей. Мы подаём по нему сейчас?

Я подумал. Сказал — то, что и Горелову:

— Не сейчас. Сейчас — закрываем Громова и Воронова А. М. Терентьев — потом, когда будем готовы. Эти материалы — оставим в надёжном месте, защищённом.

— Где?

— Я думаю — у тебя в сейфе в прокуратуре, плюс копии — у Зимина.

— У Зимина?

— Через него. Ему я должен передать — он давно ждёт. Если у него тоже будут эти материалы — это страховка.

Ирина задумалась. Кивнула.

— Согласна. Сделаю — у меня в сейфе будут оригиналы. Копии — отдадим Зимину через какой-то канал.

— Хорошо.

Она встала, обошла стол. Села рядом со мной, не напротив. Положила руку на моё плечо.

— Алексей.

— Что?

— Ты — устал.

— Устал.

— Сегодня вечером — приходи ко мне. Поужинаем. Поспишь, отдохнёшь.

— Приду.

Она поцеловала меня в висок. Тихо.

— Я тебя ждала.

— Знаю.

В коммуналке я был к вечеру. Нина Васильевна на кухне.

— Алёша, доехал!

— Доехал.

— Голодный?

— Спасибо, у Иры буду ужинать.

Она кивнула.

— Понятно.

Я зашёл в свою комнату. Положил портфель. Сел на кровать.

Папка с документами — теперь крупная. Терентьев на бумаге. Лапшин с дневником. Стрельцов с указанием. Письмо Алёши Лидии. Личное дело. Связь Ильин-Воронов А. М.-Потапов. Описание Чуни. Опознание Хохлова. Сторожев.

Это был — конечный материал части моей работы. Завтра — иду к Нечаеву и Ирине, оформляем закрытие. Послезавтра — направление в Москву. Через несколько дней — обвинение Громова с двумя эпизодами.

И — потом — я иду к Зимину.

Я положил папку под матрас, в тетрадь. Закрыл матрас.

Встал, оделся для встречи с Ириной. Вышел.

Шёл по Краснозаводску. Уже совсем весна — снег почти сошёл, лужи, грязь, мокрая земля. Тёмный вечер, фонари жёлтые, в лужах отражаются.

Мой город. Мой апрель. Моя жизнь.

Глава 16

В понедельник тридцать первого марта мы с Ириной просидели в её кабинете до девяти вечера.

На столе — две папки. В одной — материалы по Громову, для передачи в суд: первоначальное обвинение по Кравцовой плюс новый эпизод по Потапову. Во второй — материалы по Воронову А. М. для направления в Москву через прокуратуру.

Третья папка — отдельно, в её сейфе, но мы её перебирали как третью точку отсчёта. Терентьев. Документы из Москвы — указание о передаче в особый отдел, копия записки Шевченко. Дневник Лапшина в фотокопиях. Журнал телефонной станции с отметкой о звонке Потапова в ЦК. Письмо Воронова А. М. от 28 февраля.

Это была — пуля в кармане. Мы с Ириной её не использовали сейчас. Откладывали.

— Алексей.

— Что?

— Я прохожу по обвинительному заключению по Громову — пятый раз. Каждый раз нахожу мелкие нестыковки, исправляю. Думаю — это потому, что страшно.

— Страшно?

— Что суд развалит. Адвокат Громова — теперь снова поменялся, новый, опытный. Он будет копать в наших протоколах.

— Найдёт?

— Серьёзного — нет. Все процедуры соблюдены. Но мелкие огрехи — да. На допросе Сторожева — мы не оформили его как формального свидетеля, потому что он отказался. Это слабое звено. Адвокат может атаковать.

— У нас есть Кулибин — официальный свидетель. Есть журнал телефонной станции. Есть Лапшин в Ростове, готовый дать показания. Есть фотографии Ставровского, опознанные Кулибиным. Этого достаточно для эпизода Потапова.

— Достаточно. Но я хочу, чтобы было — больше.

Я смотрел на неё. Она была — собранная, упрямая. Я её любил такой.

— Ира.

— М?

— Достаточно. Передавай.

Она посмотрела на меня. Кивнула.

— Завтра утром передам Ивану Михайловичу. С ходатайством об утверждении.

Я наклонился, поцеловал её в висок.

— Иди домой. Поспи.

— Идём вместе.

— Иду.

Во вторник первого апреля прокурор района Иван Михайлович утвердил обвинительное заключение по Громову. Я был в его кабинете — не вызывали, я зашёл сам, поддержать Ирину при подаче.

Иван Михайлович — пожилой человек лет шестидесяти, в очках, с седыми волосами. Знал меня с прошлого года, по делу Громова. Спокойный, методичный.

— Воронов.

— Здравствуйте, Иван Михайлович.

— Савельева сказала — вы рядом, потому что эпизод по Потапову — ваш.

— Наш с ней.

— Хорошо.

Он взял заключение, положил перед собой.