Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Знаю.

— И — если так — это значит, что Громов и Ставровский знают, кто Воронов А. М. был.

— Знают.

— И — у нас есть опер с такой же фамилией в их городе.

Она остановилась. Смотрела на меня.

— Алексей. Ты понимаешь, что они могут начать тебя проверять?

— Понимаю.

— И — что найдут совпадения.

— Возможно.

— И — что подумают?

Я смотрел на неё.

— Подумают, что я — то ли его родственник, то ли продолжатель. И — возьмут меня под прицел.

— Уже взяли. По делу Потапова. Но — фамилия может усилить.

— Знаю.

Она помолчала.

— Алексей.

— Что?

— Это — твоё имя? Воронов Алексей Михайлович?

— Это — моё имя.

— Совпадение?

Я смотрел на неё. Долго.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Нет.

Она смотрела на меня. Долго.

— Алексей. Я не понимаю — что ты от меня скрываешь. Но — я вижу, что что-то есть. Я не давлю — но мне нужно знать одну вещь.

— Какую?

— Ты — на нашей стороне? Или на их?

Я смотрел на неё. Мог сказать — да, на нашей. Мог сказать что угодно. Но — сказал:

— Я не знаю до конца, кто я. Но — я работаю против Терентьева, против Ставровского, против всей этой сети. Это — точно. Это — моё.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. Этого мне достаточно.

— Ира.

— Что?

— Я не могу больше сказать.

— Не нужно.

Она встала, подошла, обняла меня. Я обнял в ответ. Мы стояли долго — не двигаясь. Я думал — она знает, что я что-то скрываю. Не знает что. Но — приняла. Без условий.

Это было — больше, чем я заслуживал. Но — я взял.

Конец февраля прошёл в работе.

Я делал текущую рутину — оформлял протоколы, ездил с Гореловым по мелким делам. Параллельно — ждал ответа из Саратова и из Москвы.

Двадцать шестого февраля Ирина получила первый ответ — из Саратова. Татьяна Маркова сообщала: Лидия найдена. Имя — Лидия Сергеевна Романова. Пятьдесят пять лет. Работает в библиотеке имени Чернышевского. Не замужем, без детей. Прописка в Саратове, Кировский район. Согласна разговаривать с представителем краснозаводской милиции.

— Едешь, — сказала Ирина.

— Еду. Когда оформлять?

— Я подготовлю командировочное на следующей неделе. Обоснование — свидетельские показания по делу Потапова. Оформлю в субботу.

— Хорошо.

В понедельник второго марта пришёл второй ответ — из Москвы. Татьяна писала: связь Воронова А. М. с делом Потапова в архивных записях — не зафиксирована. Дело Воронова А. М. закрыто как несчастный случай. Архив доступен по специальному запросу с обоснованием.

— Это — формальный отказ, — сказала Ирина. — Они не хотят без серьёзного обоснования открывать архив. Если я запрошу через прокуратуру района — могут отказать. Если через область — это уже большая процедура, и прокурор области вполне может закрыть.

— А если через Татьяну — официально?

— Татьяна — районный, она не может запрашивать московский архив МУРа. Это уровень области, минимум.

— Тогда — через Семёна Стрельцова?

— Через него — ты получишь устные сведения. Не документы. Но — для оперативной работы это иногда важнее.

— Понял.

Я подумал.

— Ира.

— М?

— Поеду через Москву. По дороге в Саратов. Заеду к Стрельцову на день.

— Это — уход в сторону.

— Знаю. Но — там ключ.

— Хорошо. Оформлю — поезд в Саратов с заездом в Москву.

— Спасибо.

В понедельник второго марта вечером я зашёл к Митричу. Сказал — еду в Саратов через неделю, заеду в Москву к Стрельцову.

Митрич кивнул.

— Напишу ему завтра. Адрес — Зюзино, Перекопская улица, дом восемь, квартира двадцать три. Стрельцов Семён Андреевич. Звонок — на табличке.

— Запомнил.

— Он строгий. Не торопись с ним. Сначала — представьтесь, передайте от меня привет. Потом — спрашивайте по делу. Он расскажет — что помнит.

— Хорошо.

— И — Алексей.

— Что?

— Семён может не всё знать. Не давите.

— Не буду.

В воскресенье восьмого марта я был у Ирины с тюльпанами. Десять штук — красные, через знакомого Митрича. В Краснозаводске тюльпаны в марте — это редкость.

Она открыла, увидела цветы, замерла.

— Алексей.

— С праздником.

Она взяла тюльпаны. Смотрела в них — не на меня. Долго.

Потом поставила на стол. Подняла глаза.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы сидели на кухне. Ужин она приготовила простой — суп, картошка с грибами, компот. Как всегда.

— Едешь во вторник?

— Да. На неделю. С пересадкой в Москве.

— Будь осторожен.

— Буду.

— Алексей.

— Что?

— Я — за тебя боюсь.

Я смотрел на неё.

— Знаю.

— Не «знаю». Вижу. Но — боюсь больше, чем раньше. С этой папкой — больше.

— Я тоже.

— Тогда — если что-то пойдёт не так — позвони мне. Не ему — мне. Я приеду.

— Хорошо.

Она помолчала.

— И — Алексей. Я тебе кое-что скажу — что не говорила раньше.

— Слушаю.

— Я тебя люблю.

Я смотрел на неё.

— Ира.

— Не отвечай. Я не для ответа сказала. Я просто — чтобы знал.

Я кивнул.

Подумал. Потом сказал:

— И я тебя.

Она кивнула. На лице — что-то сдвинулось, тёплое.

Она встала, подошла, села рядом. Я обнял её. Так и сидели — долго, молча.

Утром понедельника девятого марта я отнёс тюльпаны Нине Васильевне — отдельный букет, пять штук. Она сидела на кухне с чаем. Увидела цветы — растерялась.

— Ох, Алёша.

— С праздником.

Она взяла букет — осторожно. Поставила в банку — у нас не было вазы. Долго смотрела.

— Лет двадцать таких не получала.

— А когда последний раз?

— В шестидесятом — Петя в командировку улетел, прилетел восьмого, привёз тюльпаны. Я сейчас вспомнила.

Я смотрел на неё. Она — на цветы.

— Спасибо, Алёша.

— Не за что.

Она помолчала.

— Алёша.

— Что?

— Ты сегодня — хороший подарок мне. И — ты сам. Каждый день. Пятый месяц живёшь — я тебя видела всегда.

— Спасибо.

— Ты — как сын мне стал. — Она посмотрела на меня. — Если ничего страшного с