Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Когда?

— Завтра. Утром. Скажите ему — соседушка хочет с ним поговорить. Серьёзно. Чтоб пришёл в мою комнату в десять.

— Скажу.

— И — Геннадий. Не пейте сегодня. Прошу.

— Не буду.

Я вышел из его комнаты.

В воскресенье в десять Пашка постучал в мою дверь.

Я открыл. Он стоял — в свитере, в спортивных штанах, с угрюмым лицом, как всегда. Но — настороженный. Понял, что отец говорил серьёзно.

— Зайди.

Он зашёл. Я закрыл дверь.

Сел за стол, показал ему — «садись напротив». Он сел.

— Курить будешь?

— Нет.

Молчали. Он смотрел в стол.

— Пашка. Я знаю, что ты в банде Жгута.

Он замер. Поднял глаза.

— Кто сказал?

— Не важно. Я знаю. Скупщик ваш сдал. У меня — имена твоих друзей: Костыль, Жбан, Тимка. И «новый, шестнадцать лет, недавно прибился». Это — ты.

Он молчал.

— Сколько эпизодов на тебе?

— Один, — сказал он тихо.

— Один?

— Я был на одном — с ними. Они угоняли, я стоял рядом, на дозоре. Запчасти не носил, денег не получил. Жгут сказал — следующий раз получишь. Я — не пошёл.

— Когда был?

— На прошлой неделе, в среду.

— И больше — нет?

— Больше — нет.

— Почему не пошёл?

Он посмотрел в сторону.

— Думал. Дома — отец, последние месяцы — нормально живёт, не пьёт. Я с ним стал ходить — на каток, разговаривать. Если меня посадят — он сорвётся. Это я знаю.

Я смотрел на него. Это говорил мальчишка — не мужчина, не вор. Мальчишка.

— Пашка.

— Что?

— У тебя — один эпизод. Доказать его — у меня сложнее, чем эпизоды Жгута и других. На допросе скупщик не назвал тебя по имени — только «новый, не знаю». Если ты — отойдёшь сейчас, не пойдёшь с ними, я могу закрыть глаза. Один раз. На тебя.

Он смотрел на меня. Глаза начали блестеть — не плакать ещё, но близко.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Но условия — жёсткие. Первое — с компанией завязываешь. Сегодня. Не приходишь к ним, не отвечаешь на звонок, не идёшь на их встречи. Если позвонят — скажешь «больше не могу, мать узнала, отец прибьёт».

— Понятно.

— Второе — об этом — никому. Ни матери, ни друзьям, ни Жгуту. Только отец знает, и я. Если хоть кто-то ещё узнает — я не смогу тебя защитить. Я нарушаю служебный долг — и если это всплывёт, у меня будут проблемы.

— Никому.

— Третье — ты идёшь учиться. Куда — твой выбор, но идёшь. Не сидишь дома. Техникум, профучилище, армия — куда угодно, но в марте определись.

— Понял.

— Четвёртое — если я узнаю, что ты ещё раз связался с такими — оформляю по всем эпизодам. И этому, и тем, что ты не делал. Это будет жёстко.

Он смотрел на меня. Кивнул.

— Не свяжусь.

— Точно?

— Точно.

— Поклянись.

Он молчал секунду. Потом тихо:

— Клянусь. Матерью.

— Хорошо.

Молчали.

— Пашка. Пойди сейчас к отцу. Скажи ему — что говорил со мной, что обещал. Без подробностей. Скажи: «соседушка дал шанс, я взял». Этого достаточно.

— Скажу.

— И — Пашка.

— Что?

— Это — большой подарок, который ты получил. Не каждому в твоём возрасте такой даётся. Не растрать.

— Не растрачу.

Он встал. Стоял минуту, не зная что сказать. Потом тихо:

— Спасибо.

— Иди.

Он вышел. Я остался сидеть за столом.

В понедельник я работал с Гореловым по делу. Севастьянов сообщил — Жгут с компанией собираются ночью, в среду шестого, на угон пятого мотоцикла. Уже выбрали жертву. Севастьянов — будет дома, ждёт запчасти.

Мы планировали — засаду в среду ночью.

Во вторник пришла информация от Хоря — Чуня снова появился в Краснозаводске. Ездит по тем же бывшим связям Громова. Видимо, продолжает работу, начатую в декабре.

— Брать? — спросил Горелов.

Я подумал. Решил — нет.

— Не брать. Он — мелочь. Возьмём — получим только его. Если оставим под наблюдением — может вывести на следующее звено.

— Согласен.

— Передам Зимину через Валю — пусть он решает, как с ним поступить.

— Хорошо.

Я написал короткую записку. Без имён — только: «Чуня в городе, продолжает». Запечатал. В обед зашёл к Вале — отдал. Она кивнула, спрятала в карман.

— Передам.

— Спасибо, Валя.

В среду шестого февраля ночью мы взяли банду.

Засаду организовал Горелов — у дома потенциальной жертвы, в Заречном. Я был в группе — двое со мной и постовой. Жгут пришёл с двумя — Костылем и Жбаном. Тимка с ними не пошёл — заболел. «Нового» — Пашки — тоже не было.

Пацаны начали возиться у мотоцикла на улице. Жгут — за рулём, заводил. Костыль — открывал замок цепи. Жбан — стоял на дозоре.

Мы вышли из засады. Три человека. Жбан крикнул — «менты!». Жгут попытался уехать — не успел, мотоцикл не завёлся. Костыль побежал — его взяли через пятьдесят метров.

Через двадцать минут все трое — в наших руках. Никто не сопротивлялся всерьёз — Жгут пытался ударить, но Горелов перехватил.

В отделе оформили. Жгут молчал. Костыль и Жбан — заговорили. Назвали схему, скупщика, эпизоды. Подтвердили — вчетвером. Без «нового».

— А кто пятый? — спросил Горелов на допросе. — Севастьянов сказал — «новый, шестнадцать лет».

Костыль пожал плечами.

— Был один. На прошлой неделе. Один раз. Парень с нашего района. Передумал, не пошёл больше.

— Имя?

— Не помню.

— Кличка?

— Не было клички. Просто — пацан.

Горелов посмотрел на меня — мельком. Я не дрогнул.

— Хорошо. Один раз — без клички — отдельно искать не будем, — сказал Горелов. — Главное — главную банду взяли.

Костыль пожал плечом.

— Как хотите.

В четверг и пятницу мы оформляли дело. Всё прошло чисто. Никакого «нового шестнадцатилетнего» в материалах не появилось.

В пятницу вечером, когда выходили из отдела, Горелов сказал тихо:

— Алёша.

— Что?

— Ты в форме. Что бы ты ни сделал — это твоё дело, я не лезу. Но — будь осторожен. Один раз — можно. Регулярно — нельзя.

Я посмотрел на него.

— Один раз.

— Хорошо.

Мы шли к остановке.