Цвет из иных времен - Майкл Ши

звуков, долетающих до не являющихся людьми «рассказчиков» фильма, воздействие этих звуков на пять непохожих слуховых систем приходилось прорабатывать детально: с Полом, когда дело касалось членистоногих, с Дином, когда речь шла о позвоночных, и с Брэдом как с руководителем проекта. Она часто советовалась с Полом, и это сгладило их переход в новый статус бывших любовников. Он до сих пор относился к ней с нежностью и остро воспринимал ее чувства.

Он чувствовал, например, что Кирин прячет сильный страх, вызванный последними событиями. Они все его прятали; даже Дин, отпускавший мрачные шуточки о трупах, пил заметно больше. Но страх Кирин, похоже, был сильнее, чем у остальных, и когда Пол ощущал его, это особенно его тревожило.

В остальном эти дни для него были полны открытий и развлечений.

Его банковский счет улыбался ему всякий раз, когда Пол к нему обращался. Он наслаждался роскошными ужинами в ресторанах после насыщенных трудами дней, а по утрам вставал рано, предвкушая запланированные на сегодня задачи. Сперва он должен был просмотреть все эпизоды фильма, чтобы его работа гармонировала с целым, а поскольку у Брэда был лишь один полностью рабочий зрительский модуль, на процесс уходило по несколько часов. Одновременно с этим нужно было проработать множество взаимодействий между сенсорными системами. Например, когда таракан карабкался по перемазанной кетчупом бутылке, его хемотактильное восприятие – ванну ощущений, в которую он окунался, – приходилось передавать с помощью слабых электрических импульсов, вызывающих у зрителя мурашки, в сочетании с распыленными в воздухе ароматами eau de Heinz. Похожую электрическую аппроксимацию слухового восприятия рыбы пришлось выработать, чтобы передать усиливающуюся в водной среде осязаемость звука. Из-за подобных задачек консультанты, специалисты по запахам, звуковики и монтажеры пребывали в состоянии постоянных совещаний, изредка прерывавшихся всплесками напряженной рассредоточенной деятельности.

Погрузившемуся во все это Полу нравилось представлять, будто он чувствует, как в его теле, точно бутоны, распускаются чуждые ему ощущения. Это старательное искажение человеческого взгляда на мир раскрепощало воображение. Когда они совещались, а по полу энергично носился паук-волк, лавируя между огромных беспокойных ботинок, или когда поздней ночью заторможенная замерзшая муха с трудом карабкалась по стоявшей у него на столе кофейной чашке, Пол ощущал короткие головокружительные приступы эмпатии к членистоногому с его крошечным умишком. Он улыбался проходившим мимо собакам, понимая, что они – за несколько кварталов до того, как попались ему на глаза, – уже узнали о нем все, что только могут сообщить запахи: чем он ужинал, как давно в последний раз переспал с женщиной и на какие интересные вещи наступал за последнюю неделю. Сидя за рулем и рассеянно барабаня пальцами по крыше машины, он замечал чаек или ястребов, курсирующих по своим воздушным магистралям, и сознавал, что их далекие глаза видят каждую венку, каждый ноготь, каждую морщинку на его пальце вплоть до микроскопических деталей. По утрам, прежде чем смыть реку муравьев со скопившейся в раковине грязной посуды, он медлил, разделяя их благоговение, их алчную радость при виде вздымающегося перед ними жирного месторождения, разработку которого они стремились начать.

Пол готов был признать, что это эскапизм, следствие текущих событий в человеческом мире, но ему было все равно. Воздушными дырами занимались технари. Странных убийц и не менее странные трупы, которые они оставляли, следовало предоставить полицейским – как ему доходчиво разъяснили сами эти господа. Что ж, пусть так. Несколько следующих недель Пол был исключительно кинематографистом, и его это устраивало. Порой, когда в работе выдавался перерыв, он на несколько послеполуденных часов вновь становился энтомологом. После сытных ужинов в ресторане сидел, попивая виски с лимонным соком, и бормотал себе под нос: «Satis est».

Поздним утром бездельной субботы он прибрался в своем закутке склада, смешал немножко бурбона с водой и проверил вещмешок. Дин вошел, как раз когда Пол заново его собирал.

– На охоту собрался?

– Ага.

– В дюны?

Пол бросил на Дина быстрый взгляд.

– Нет. К съемочной площадке.

– Угадай, что я тебе принес.

Пол уже заметил, что под мышкой у Дина зажата газета. Мгновение он не мог заставить себя вновь на него посмотреть, сжигаемый нехорошим предчувствием и странным отвращением. Он взглянул на свой стакан, глотнул бурбона, вздохнул.

– Ты принес мне новость.

– Верно, проницательный ты чертяка! Новость по теме, в которой ты у нас специалист.

– Ты имеешь в виду насекомых?

– Нет, я имею в виду…

Пол поднял ладонь, обрывая его. Потом встал, церемонно вытащил свой кошелек, извлек из него одну из новеньких визиток и протянул ее Дину.

– Насекомые – единственная тема, в которой я являюсь специалистом, – с напускной суровостью проговорил он.

Дин прочитал напечатанные на визитке слова:

Пол Рэнт

Корпорация «Членики»

Мы убиваем, чтобы потрошить, – слишком мелких задач не бывает.

Дин вернул визитку Полу и озадаченно улыбнулся.

– Я так понимаю, моя новость тебе неинтересна?

– Сегодня мне интересны только сольпуги, дорогой мой Дин. Я намереваюсь отыскать их, убить и – в конечном итоге – вскрыть.

Как ни странно, Дин, похоже, понимал его настрой и отреагировал с нехарактерной тактичностью. Он шутливо поклонился и засунул газету в вещмешок Пола.

– Позвони мне, когда вернешься, и мы сходим выпить.

– Около семи?

– Согласен. Удачной охоты.

Пол твердым шагом вышел к своей машине. Решительно поставил вещмешок на сиденье, вставил ключ в замок зажигания – а потом, так и не тронувшись с места, достал газету из мешка и прочел передовицу от начала до конца. Закончив, он устремил на себя неподвижный взгляд в зеркало заднего вида, и только потом завел мотор.

Жертв Бальзамировщика – так его теперь официально именовали – насчитывалось уже пять. На самом деле новые трупы пролежали под землей около месяца, прежде чем их обнаружили в субботу вечером. Их нашли какие-то дети, строившие крепость на пустыре в гетто. Земля выглядела нетронутой, но копать ее оказалось необычайно легко. Дети принялись работать быстрее, вдохновленные впечатляющей глубиной, на которую зарылись. Углубившись на четыре фута, они извлекли на свет – приняв ее за корень – голую, казавшуюся обугленной ногу старухи. Она была похожа на пролежавший в земле тысячелетия клубень, на котором, будто грибы, росли кривые ископаемые пальцы. Соседей старухи по могиле – после тщательного вскрытия – идентифицировали как еще одну пожилую женщину и мальчика-подростка.

В статье цитировались слова лейтенанта Уайерхаузера. Он утверждал, что причин для паники нет, напирая на убежденность коронера в том, что это не новые жертвы. Они были убиты за несколько недель до человека, найденного в дюнах, их просто лучше спрятали. Пол не понимал,