Цвет из иных времен - Майкл Ши

каким образом это должно было его успокоить. Если предыдущие жертвы так долго пролежали ненайденными, значит, и новых точно так же могут спрятать. Лейтенанта попросили прокомментировать текущую статистику по пропавшим без вести, розыском которых занималось его отделение.

Не кажутся ли ему цифры слишком большими? Уайерхаузер ответил, что в разных обстоятельствах слово «большие» может приобретать разные значения. Еще слишком рано судить, будет ли этот год в целом отличаться от прочих, потому что количество исчезновений может сильно подскочить в его начале, а потом резко уменьшиться. Пока что у сотрудников отдела по розыску пропавших без вести выдалась довольно занятая пара месяцев.

– Довольно занятая, – повторил Пол. – Чудно.

Он выехал на ведущую к аэропорту дорогу, и на повороте его обогнала патрульная машина. Он узнал профиль, видневшийся в ее окне, – тот самый коп, что выписал ему штраф. Пол бибикнул и помахал. Черный пластиковый взгляд ненадолго обратился к нему, а затем вновь устремился вперед. Усики, обрамлявшие рот – скрывавшие настроение, – чем-то напомнили Полу жвала. Так вот в чем дело! Полицейский, суровый солдат социального муравейника, не желал тратить ни кивка, ни жеста на бездельницу-стрекозу. Уникальнейшие существа – представители рода Копы.

И Уайерхаузер был среди них особенно показательным. Полу вспомнились наморщенный лоб полицейского, его упрямо поджатые губы, меланхоличный недоверчивый взгляд, с которым он выслушивал допрашиваемых. Это было лицо человека, надежно защищенного от невероятного. Удивление, изумление были чувствами, с которыми – когда-то очень давно – оно рассталось навсегда.

Пол ощутил неожиданную жалость к лейтенанту, казавшемуся беспомощным против врага, который ему назначен. Он и впрямь походил на муравья из солдатской касты. Созданного, чтобы кусать, но бессильного в стороне от феромонных троп своего племени. У того, кто вторгся в муравейник, должен быть понятный запах, иначе Уайерхаузер просто не сообразит, что с ним делать.

Это и было фундаментальной причиной его однообразных навязчивых расспросов. Он кружил и кружил вокруг показаний Пола и Брэда, скептически пощелкивая жвалами, неспособный осмыслить то, что они ему преподнесли. Он просто не мог в это поверить – в то, что фургон… летал, в то, что этот половинчатый труп управлял им, опутанный сетью из едва видимых серебристых нитей. Он не был невольным свидетелем этих событий; он зафиксировал, что они произошли, но все равно ждал возможности поверить во что-то еще, во что-то Правдоподобное.

– Неправдоподобное, – тихо проговорил Пол, – есть Невидимое, но это не значит, что оно неспособно разорвать тебя на куски.

Показался аэропорт. Прибывающий авиалайнер пролетел над самой дорогой к месту посадки – разница в масштабах была пугающей: этот чудовищный самолет одним движением крыльев мог смести с дороги и Пола, и прочих торопящихся куда-то лилипутов.

Но он казался Полу скорее нелепым, чем приводящим в трепет. С какой клоунской важностью эти великаны катались по своим нарисованным посадочным полосам там, на летном поле, – гигантские уродцы в бесконечном технологическом параде людских творений. Какой исполинский балаган разнообразных транспортных средств создало человечество! Почему-то ему вспомнился тот пронзительно контрастирующий со всем этим фургон, тот зловещий, непостижимый замаскированный летательный аппарат, никем не распознанный умелый убийца, скользивший по улицам города. Пол отпил из термоса бурбона с водой. Внизу уже простирался район, в котором снимал свой фильм Брэд. Пол повернул на съезд и устремился к нему – к этой зеленой мозаике из заросших травой участков, охраняемой гарнизоном опустевших домов, покрытой паутиной растрескавшихся асфальтовых дорог.

Он припарковался рядом с тем местом, где охотился на сольпуг. Налил в крышку термоса еще бурбона, вышел на улицу и прислонился к переднему крылу машины. Он попивал бурбон, смакуя предвкушение охоты, пасторальное в сиянии дня. Даже шум самолетов казался сегодня далеким, уши Пола научились предвидеть его и приглушать. Как ласково ложились солнечные лучи на выгоревшее дерево покинутых жилищ, на красные, как ржавчина, колоски лисохвоста, на черный остов лишившейся колес машины и бело-зеленые, точно деньги, листья плюща! Здесь буйно разросшаяся бугенвиллея погребала гниющий сарай под пурпурной лавиной. Там спускались с провисших бельевых веревок занавеси жимолости, а щетинившиеся кроваво-красными шипами плети ежевики взбирались по ступенькам крылец и вламывались в давно никем не охраняемые двери. Вороны лениво кружили в вышине или спускались в высокую траву и устраивались поудобнее, пожимая блестящими плечами. Меж сорняков сновали стайки воробьев, стремительных и порывистых, словно клочки бумаги на ветру. Пол убрал термос в вещмешок и направился к дому, возле которого охотился в последний раз.

Он начнет поиски у тех куч земли – возможно, там все еще ошивается улизнувшая в прошлый раз сольпуга. Пол мстительно улыбнулся. Он подошел к дому сбоку и повернул за угол. Кучи исчезли.

Пол несколько раз прошел взад-вперед по тому месту, где они когда-то были. Смущенно посмеялся над глупостью этих машинальных действий, а потом повторил их еще раз.

Он заставил себя остановиться. Почему его так выбило из колеи это… прозаическое обстоятельство? Ну ладно. Он обойдет дом, заглянет в него и, возможно, отыщет какие-то ключи к загадке этих кротовин. А если нет, ну их к черту – ему работать надо. Он решительно пошел вокруг дома.

Но его походка тут же замедлилась и сделалась задумчивой. Разумеется, то, что сюда свалили какую-то непонятно откуда взявшуюся землю, было лишь немного странным. Землю сваливают туда, куда могут, пусть даже это место находится далеко. А вот то, что ее отсюда потом забрали, было отчетливо странным.

– Добрый день!

Хриплый и резкий голос прозвучал для Пола словно выстрел в упор. Он вздрогнул, левая нога подломилась, и он качнулся вбок, едва сохранив равновесие. Из окна гостиной ему улыбалась женщина.

– Сегодня превосходная погода, не правда ли? Я просто-таки купаюсь в этом чудесном солнечном свете.

Она сидела вплотную к раме без створок. Ее голос как будто не вполне справлялся с энергичным добродушием тона и поэтому периодически повышался, ставя акценты на случайные слоги. Женщине было около сорока пяти, и она могла похвастаться пышным бюстом. Волосы у нее были уложены в парикмахерской, на лице виднелись морщинки наигранного дружелюбия – возможно, она долго проработала официанткой или кассиршей в супермаркете. Одета была в ярко-красную ночнушку. Пол ответил с машинальной приветливостью, которую пробуждала в нем необходимость разговаривать с людьми:

– Да! Прекрасный денек! А я тут вышел поохотиться на жуков.

Он махнул морилкой. Да, на его собеседнице определенно была, пусть старомодная и благопристойная, но все-таки ночнушка. Пола терзала неловкость, почему-то лишь усиливавшаяся из-за сомнений в том, что он обязан отчитываться перед незнакомкой. Она ведь, скорее всего, тоже проникла сюда без разрешения?