Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

— Хорошо, — выдохнула она.

Я смотрел на неё и чувствовал разом всё. Тепло под рёбрами, мокрую куртку на плечах, и ту тихую радость, для которой профессор внутри меня так и не подобрал клинического термина.

Визг тормозов ударил по ушам.

Резкий, с подвывом, от которого у меня рефлекторно дёрнулась голова влево. На перекрёстке, метрах в тридцати от нас, тёмная тонированная машина вильнула, задние фонари мазнули красным по мокрому асфальту. Глухой удар, короткий, с мягким хлопком, и машина рванула дальше, не сбавляя скорости. Номера забрызганы грязью, задний левый фонарь мигнул и погас, и машина свернула за угол.

На мокром асфальте перекрёстка лежало что-то маленькое.

Я побежал. Бок прострелило от рёбер до поясницы, и я сцепил зубы на бегу. Олеся рванула следом, кроссовки шлёпали по лужам, и я слышал её дыхание за правым плечом.

На асфальте, в жёлтом конусе фонарного света, лежал детёныш. Вытянутое хищное тело размером с крупную кошку, короткие сильные лапы, длинный хвост. Шерсть пепельная, с тёмными пятнами-розетками вдоль хребта, и по этим пятнам пробегали синие электрические разряды, с треском, от которого волоски на моих руках встали дыбом.

Вольтовый Леопард. Детёныш, месяцев пять-шесть, по пропорциям черепа и длине хвоста. Ферал, судя по отсутствию ошейника и чипа. Удар пришёлся по правому боку, и зверь лежал на левом, дышал рвано и часто, рёбра ходили мелкими толчками. Из рассечённой губы текла тёмная кровь, и по ней проскакивали крошечные искры.

Я опустился на корточки. Навёл браслет, и экран мигнул от помех — Ядро дестабилизировано ударом, электрические каналы выбрасывали статику во все стороны, и датчики браслета захлёбывались в шуме. Я разобрал пульс: двадцать два удара в минуту, скачки, аритмия. Плохо.

Протянул руку к загривку, чтобы пальпировать рёбра.

Разряд прошил мне пальцы до локтя. Тело дёрнуло, мышцы свело, и меня отшвырнуло назад, на мокрый асфальт. Я сел, тряся кистью, в которой покалывало так, будто я сунул её в розетку. Пальцы не слушались, и перед глазами плыли цветные пятна.

Мокрый асфальт, дождь, вода замыкала контур, и статика от дестабилизированного Ядра била во все стороны. Зверь шипел, скаля мелкие клыки, и синие нити разрядов ползли по его шерсти всё гуще, заплетая тело в мерцающую сетку. Защитный рефлекс. Он генерировал поле от боли и страха, и любое прикосновение голыми руками на мокрой земле означало удар, от которого у меня уже онемел локоть.

— Миш! — Олеся упала рядом на колени. — Ты в порядке⁈

— Не трогай его, — я перехватил её за запястье левой, рабочей рукой. Правая по-прежнему не слушалась. — Убьёт!

Олеся посмотрела на мою руку, на зверя, на разряды, которые плясали по асфальту вокруг маленького тела. Детёныш хрипел, и по эмпатии от него шло такое острое, оглушительное «БОЛЬНО — СТРАШНО — ЧУЖИЕ — БОЛЬНО», что у меня заломило виски.

Олеся выдернула запястье из моих пальцев. Стянула куртку, скомкала её и набросила на зверя. Плотная ткань легла сверху, накрыла спину и бока, и Олеся прижала края ладонями, изолируя разряды от мокрого асфальта.

— Олесь, нет! — я рванулся к ней, но она уже подхватила детёныша вместе с курткой и прижала к груди. Разряд прошёл через ткань и ударил ей в пальцы, я увидел, как её руки дёрнулись, и по тыльной стороне ладоней пробежали всполохи. Олеся стиснула зубы, зажмурилась и не отпустила.

Она сидела на коленях в луже, в промокших джинсах и футболке, прижимая к себе электрического хищника. Разряды кололи ей пальцы, я видел, как мышцы на предплечьях сводило от тока, и губы у неё побелели от напряжения.

— Тише, маленький, — прошептала она. — Тише. Мы поможем. Всё будет хорошо.

Детёныш дёрнулся в её руках, хвост хлестнул по Олесиному бедру, и искра прожгла дырку в джинсах. Олеся охнула, но хватку не ослабила. Она гладила его по загривку через куртку, и голос у неё шёл мягкий, тот самый, которым она разговаривала с сусликом, которого подобрала у помойки.

По эмпатии волна изменилась. «БОЛЬНО — СТРАШНО» осталось, но сквозь панику проклюнулось робкое, растерянное: «…тепло?.. держат?.. не бьют?..»

Разряды стали реже. Синие нити потускнели и начали гаснуть, одна за другой, и мерцающая сетка на шерсти детёныша рассыпалась. Ядро по-прежнему пульсировало рвано, но защитное поле схлопнулось, потому что зверь перестал бояться. Он чувствовал руки, которые его держали, и голос, который не кричал и не командовал, и от этих рук шло тепло, а не удар.

Детёныш уткнулся мордой Олесе в рёбра и затих.

Я сидел на мокром асфальте и смотрел на неё. Девушка в луже, с дыркой в джинсах и красными от тока пальцами, которая баюкала раненого Вольтового Леопарда, прижимая его к промокшей футболке. Дождь сыпал ей на плечи, капли стекали по волосам и падали на пепельную шерсть детёныша, и по эмпатии от него теперь тянулось тихое, жалобное: «…больно… но держат… можно не бояться…»

Правая рука ожила. Я пошевелил пальцами, согнул, разогнул, онемение уходило, и я ощутил покалывание, которое означало, что нерв восстанавливается.

Встал. Колени были мокрые, бок дёргался, и голова гудела от эмпатического удара, но всё это было неважно, потому что на асфальте передо мной сидела Олеся с раненым зверем на руках, и по тому, как побледнело её лицо, я понимал, что ей нужна помощь.

Я присел рядом и осторожно, через ткань куртки, пропальпировал правый бок детёныша. Два ребра, второе и третье, треснули от удара, я чувствовал хруст под пальцами.

Внутреннего кровотечения пока нет, судя по температуре брюшной полости, но Ядро скачет, и если не стабилизировать его в ближайший час, электрические каналы начнут замыкать на внутренние органы.

— Олесь, — я посмотрел ей в глаза. — Встаём. Бежим в клинику. Срочно.

Олеся кивнула, прижала детёныша плотнее и поднялась. Ноги у неё подогнулись от долгого стояния на коленях, и я подхватил её под локоть, удержал, и мы побежали.

Мокрый асфальт чавкал под кроссовками. Олеся бежала рядом, прижимая свёрток к груди, и детёныш в куртке тихо поскуливал при каждом толчке, и по эмпатии от него тянулось слабеющее, сонное: «…больно… тепло… не отпускай…»

Вывеска «Пет-пункт Покровского» показалась из-за угла. Окна тёмные, Ксюша и Саня уже ушли. Я выдернул ключи из кармана на бегу, промахнулся мимо скважины, попал со второй попытки, провернул, дёрнул дверь.

— На стол, — я включил свет, рванул халат с крючка и натянул на ходу. — Клади на стол, прямо