Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

Ксюша посмотрела на меня, на Пуховика, на дверь, за которой пять минут назад исчез Саня с его внезапной тягой к пирожкам. Ксюша была умная девочка.

— Они же там всё разнесут, — выдохнула она.

— Именно, — я аккуратно опустил Пуховика в переноску на стойке, подложив ему под лапку мягкую салфетку. Барсёнок заворочался и обиженно пискнул. «Скоро вернусь», я послал ему по эмпатии. — Пошли, Ксюха. Пока они Валентине Степановне всю пекарню не перевернули.

Глава 18

Мы вылетели из клиники и рванули. Ксюша семенила рядом, прижимая к груди рюкзак.

Благо, до пекарни было недалеко. Я прибавил ходу, и бок тут же откликнулся остаточной тяжестью под рёбрами, но сейчас мне было плевать на мазь и на рекомендации врача, потому что в голове крутился один вопрос: успел ли Панкратыч добраться до Машеньки?

Совет он, видимо, оценил по-своему.

Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился голос Сани.

Я остановился у порога пекарни и прислушался.

— … и вот он стоит, Валентина Степановна, стоит посреди склада, а Пухлежуй у него на голове сидит и облизывает лысину, а охранник орёт: «Уберите эту тварь!», а Пухля думает, что лысина, это такой большой леденец, и лижет ещё усерднее, и у охранника глаз дёргается, вот прямо так…

Саня стоял у прилавка, облокотившись на стеклянную витрину с ватрушками, и размахивал руками. Валентина Степановна слушала, подперев щёку ладонью, и на её круглом лице расплывалась улыбка.

Я толкнул дверь. Саня осёкся на полуслове.

Ксюша влетела следом, обогнула меня и с ходу ткнула Саню пальцем в грудь.

— Шестаков! Ты опять⁈ — предъявила она.

— Ксюх, я пирожки покупаю! — Саня выставил ладони. — Имею право! Свободная страна!

— Ты покупаешь пирожки двадцать минут и ни одного ещё не купил! — Ксюша ткнула его повторно, и Саня отступил, упёршись поясницей в витрину. Стекло дрогнуло.

Валентина Степановна подняла на нас удивлённые глаза.

— Михаил Алексеевич, здравствуйте, голубчик! А вы тоже за пирожками? Сегодня с вишней, свежие, только из печи, — улыбнулась она.

— Здравствуйте, Валентина Степановна, — я кивнул ей и повернулся к Сане. Взял его за локоть и отвёл на два шага, подальше от прилавка.

Ксюша встала рядом, скрестив руки на груди, и Саня оказался зажат между двумя парами глаз, как между двух огней.

— Мих, ну ты чего? — он понизил голос до шёпота и наклонился ко мне. — Лёгкие деньги! Прапорщик платит, мы спасаем его репутацию, бабка бы даже не заметила пропажи этого чугунного монстра! Он бы вынес, починил за два дня у знакомого и вернул на место. Все счастливы, никто не пострадал.

— Саня, — я говорил тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово. — Ты помогаешь мужику красть тестомешалку у женщины, которая нас пирожками кормит. Женщины, которая Панкратычу фенека простила, которая нам булочки с корицей приносила, когда у нас клиентов не было. Ты стоишь тут и заговариваешь ей зубы, пока он лезет к ней в подсобку. Тебе самому-то не противно?

Саня открыл рот. Почесал затылок. На его лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее смущение, но через секунду вернулось привычное выражение человека, которого несправедливо обвиняют в преступлении.

— Мих, ну это же не кража! Это… оперативное перемещение с целью ремонта! — продолжал он придумывать оправдания.

— Это кража, Шестаков, — Ксюша поправила очки. — Статья сто пятьдесят восемь, часть первая.

— Ксюх, ты откуда номер статьи знаешь⁈

— Я с тобой работаю. Пригодилось.

Из подсобки пекарни раздался грохот.

Тяжёлый, с лязгом чугуна о бетонный пол, от которого задребезжали стаканы на полке за прилавком и подпрыгнул поднос с ватрушками. Следом донёсся сдавленный голос Панкратыча, и слова, которые он произнёс, в приличном обществе обычно заменяют многоточием.

Валентина Степановна вскочила со стула.

— Господи! — она схватилась за сердце. — Что там⁈ Кто там⁈

Саня посмотрел на меня. Лицо у него вытянулось, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло искреннее беспокойство.

— Кажется, заметила… — тихо выговорил он.

Валентина Степановна метнулась к двери подсобки, и мы побежали за ней, я первым, Ксюша второй, Саня замыкающим, на ходу втягивая голову в плечи.

Подсобка была маленькая, заставленная мешками с мукой и стеллажами с формами для выпечки.

Панкратыч стоял посреди этого пространства, и зрелище заслуживало отдельной рамы в Русском музее. Огромный, под потолок, в перепачканной мукой куртке, с масляным пятном на локте и белой полосой поперёк лба, это, видимо, вытирал пот грязной ладонью. Левая штанина задралась до колена и обнажила носок с дыркой. У его ног лежала Машенька, заваленная набок, которая при падении снесла стопку алюминиевых противней. Противни разъехались по полу, и один из них добрался до порога, ткнувшись Валентине Степановне в тапочек.

Задняя дверь подсобки была распахнута. От туда тянуло сквозняком, и на пороге валялся обрывок верёвки, которой Панкратыч, судя по всему, пытался обвязать мешалку для переноски.

Валентина Степановна остановилась в дверях и прижала обе ладони к щекам.

— Семён Панкратович… — выговорила она. — Что вы делаете с моей Машенькой⁈

Панкратыч поднял на неё взгляд. Я за свою жизнь видел, как люди выглядят в момент полного провала. Но ни один из этих людей не был стокилограммовым воякой, пойманным за кражей тестомешалки в пекарне женщины, которая ему нравилась.

Панкратыч открыл рот. Посмотрел на Машеньку, на верёвку, на нас четверых в проёме. Пути отступления перекрыты, алиби отсутствует.

Он выпрямился. Расправил плечи, одёрнул перемазанную куртку и уставился в точку над головой Валентины Степановны с выражением, готовящегося к расстрелу.

— Валентина Степановна, — голос у него сел на полтона ниже обычного командного баса и захрипел на согласных. — Я… это…

Он замолчал. Пальцы сцепились перед животом. Щёки побагровели, и Панкратыч стал похож на знамя с белым крестом.

— Машеньку я вам сломал, — выдавил он. — Когда с Булочкой играл. Лопатка лопнула. Кристалл треснул… Случайно вышло. Я… побоялся сказать. Думал, починю по-тихому. Столы вам сколотил, чтобы… ну… загладить. А сейчас хотел унести к знакомому, он бы за день починил, и я бы вернул, и вы бы даже…

Голос окончательно сел. Панкратыч опустил голову, и подбородок его упёрся в грудь. Громадная фигура в испачканной куртке стояла над поверженной Машенькой, и плечи у него ссутулились так, что казалось, ему физически тяжело держать собственный вес.

Валентина Степановна