Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

этот же момент, без подготовки, без обряда, без круга, без братьев, без единой подсказки — расщепила собственное Созвездие! Еще даже не сформировавшиеся Созвездие, чёрт его дери! То, которое в этот момент только-только начинало собираться в Источник. Понимаешь? Он не дал Изнанке войти. Он не просто „выдержал давление“. Он, образно говоря, взорвался изнутри быстрее, чем она успела его сожрать! Распался на отдельные Звёзды и далее расплескал их по всему, что было под рукой — по скелету, по плоти, по крови. Стал тем, что ты видишь сейчас у него под кожей. А Изнанка ткнулась в это, обожглась и ушла. Просто ушла. Ничего не забрала, потому что забирать стало нечего»

— А он, — медленно сказал я, — он… остался? Как человек?

«Он остался. У него есть Воля, но нет и уже никогда не будет Источника. У него нет ни единого шанса стать Рыцарем в нормальном смысле. И он совершенно точно — человек. Он — Незримый».

Маршал некоторое время помолчал. И в этом молчании я услышал что-то, чего раньше у него не слышал. Маршал был… ошеломлён.

«Виктор. Я тебе должен честно сказать одну вещь. За все время, что я прожил, я ни разу не видел, чтобы человек проходил такой переход без Источника. Я видел братьев, расщеплявших Созвездие в безвыходной ситуации. Они не хотели сдаваться, они жаждали еще послужить Ордену и жертвовали самой своей сутью ради других. Я видел, как они умирали как Рыцари, в момент разрушения. Я видел, как из этих „смертей“ рождались Незримые. Но всегда! Всегда на это шли люди со зрелым, развитым, отстроенным десятилетиями, а то и столетиями Источником и сформированным Созвездием. Они расщепляли то, что у них уже было. Этот же — расщепил то, что у него ещё не успело собраться. Это, Виктор, не „редкий случай“. Это, исходя из моего опыта, просто невозможно. И, тем не менее, он сейчас прямо передо мной»

— И что это значит, Маршал?

«Это значит, что я смотрю сейчас на человека, у которого Воля, я не побоюсь сказать, немыслимая. И мне нужно это переварить. Дай мне минуту»

И он действительно замолчал. Я никогда раньше не слышал, чтобы Маршал просил у меня время «на подумать», но я его ему дал.

— Маршал, — тихо сказал я, когда понял, что минута прошла. — Я не до конца понимаю одну вещь.

«Спрашивай»

— Ты говоришь — он расщепил то, что у него не успело собраться в Источник. То есть он, по сути… он же не был Рыцарем. Он был обычным человеком в момент инициации. Откуда у него вообще взялась такая Воля?

«Вот это, Виктор, и есть тот вопрос, на который я сам сейчас ответа не имею. Воля у людей бывает разная. Бывает наработанная — годами, болью, тренировками, сражениями. Бывает врождённая. Я знал и тех, и других. Но того уровня, который нужен для перехода в Незримые — такая Воля наработкой точно не достигается. С такой Волей рождаются. Раз в поколение. Раз в два поколения. Очень редко. Во времена Федерации, в Ордене Стальной Воли, таких людей можно было пересчитать по пальцам. Потому что они особенные. Нельзя просто взять и расщепить свой Источник. Ты должен быть человеком исключительной Воли и… веры»

— А этот?

«А этот просто родился где-то на задворках Звёздной Лиги, каким-то образом попал на Скверну, в стрессовую ситуацию повышенного энергетического фона элериума и попытался инициироваться. Но когда на него навалилась Изнанка, его врождённая Воля сделала единственное, что могла сделать без подготовки, знаний и без помощи братьев. Она просто взорвалась. Но не так, как взрываются Источники у ваших бедолаг, а взорвалась упорядоченно, и просто спасла его»

— То есть он — кто? Человек, которого всегда искал Орден?

«Ну, если ты забыл, Виктор, Орден на момент его рождения уже тысячи лет как уже не существовал. Его упустила сама человеческая раса, потому что способов и ритуалов, которые бы искали бы таких людей, больше не существует. Он родился в мире, в котором его никто не ждал, никто не учил, никто не вёл. И когда пришло время — он сам разобрался. Так, как смог… Это, между прочим, тоже о нём кое-что говорит».

Я молчал, не зная, как это прокомментировать. Эта информация буквально… подавляла.

«Виктор. Ты понимаешь, что таких людей критически мало? Они не просто редкие. Их реально мало! На всю Империю, на все Семь Великих Государств — может быть, единицы. Десятки, если очень повезёт. И каждый из них сейчас, скорее всего, либо в имперской гвардии тянет лямку безо всякого понимания того, кем он мог бы быть, либо где-то на фронтире сходит с ума от того, что чувствует то, чего никто вокруг не чувствует. Ведь они рождены для битвы с Изнанкой! А этот человек попал на Скверну, прошёл инициацию в одиночку, выдержал Изнанку, стал Незримым и! Внимание! Случайно пришёл к тебе!»

— И что мне с этим теперь делать?

«Это, Виктор, ты сам решишь. Я только объясняю, кого ты впустил на свою базу сегодня вечером. А что с этим делать дальше — это уже твоё дело. Я в это лезть не буду»

— Спасибо, дорогой наставник, — буркнул я с немалой долей сарказма. — Очень содержательно.

«Я серьёзно, Виктор. Я тебе сказал то, что сам сейчас, глядя через тебя, понял. Дальше — думай сам. У тебя на это пара часов до рассвета»

Я долго молчал.

— А они, твои Незримые… — сказал я наконец. — Они были какими?

«Суровыми. Очень. У людей, которые сознательно ломают собственное Созвездие ради того, чтобы продолжить бой, не бывает мягкого характера изначально, еще в виде „нормального человека“. А потом они становятся… еще хуже. Они теряют человечность, Виктор, и живут только ради одного. Ради бесконечной битвы с порождениями Изнанки. До самой смерти, без исключения»

Я слушал и смотрел на сеть под кожей у спящего Гримма. Вспоминал его «спасибо», его «стены — это хорошо», его аккуратное использование простой ложки, его тихое детское засыпание, как только он понял, что ему ничего не угрожает.

— Этот не такой.

«Этот совсем не такой. Потому что он не выбирал. Те выбирали и были ответственными за свой выбор. Многие… да практически все братья пробовали совершить „переход“ в момент своей гибели. Но это получилось далеко не у всех. Причем, мы были