Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

двигался. Стоит отметить, теперь ебальник его не выглядел умиротворённым: широко распахнутые глаза сверлили меня злобой, язык яростно тянулся в мою сторону… Походу червячок обиделся за бабулю…

Стоп! Какой нахуй червячок? Фарфоровые кружки, франты в выёбистых нарядах… Ёб. Твою. Мать…

Я почувствовал, как пирожок в моей руке намокает и холодеет. На до этого освещённый сквозь стеклянный потолок лучами солнца зал тяжёлой тучей опустилась мрачная серость.

Слизень в одно мгновение превратился в слона. Слона, к которому пришиты десятки туш других слонов, создавая неебически длинную многоножку. Животное смотрело на меня полными страданий, измученными и бесконечно усталыми глазами и тянуло ко мне свой хобот. Вся пасть и хобот испачканы кровью, то ли его, то ли тех, кого он "облизывал". К жопе животного пришито обезглавленное тело другого слона, к его жопе ещё одно, затем ещё, и ещё, и ещё. Разумеется, живым было только первое животное, и теперь оно медленно ползло ко мне, пытаясь совладать с весом пришитых к нему мёртвых, гниющих собратьев.

Слоны были сшиты друг с другом нитками изаплатками из лоскутов человеческой плоти. Их бока и лапы, тоже были обшиты человеческой плотью, будто какими-то пиздоватыми украшениями.

В нос ударил словно бы только сейчас появившийся нестерпимый гнилостный смрад. В помещении стало душно…

Несчастному слону с таким прицепом до меня было ползти ещё минут десять, так что время разглядеть всё хорошенько у меня было. Я перевёл взгляд на столы.

Голые люди. Грязные, лохматые, окровавленные и искалеченные. Кто-то успел лишь немного посрезать с себя кожу, кто-то уже выглядел так, словно его вывернули наизнанку.

Они действительно смотрели на меня, как и в глюке. Но не все. Многие лежали на столах без сознания, некоторых рвало в… чайники… Кто-то отрезал себе язык…

Скривившись, я нехотя опустил глаза, понимая, что, наверняка, нихуя хорошего сейчас не увижу… Но небольшая, робкая надежда оставалась…

В моей руке был не пирожок, а надкушенный человеческий язык, а в чашке… В чашке была кровавая блевотина…

Ну ёб твою мать…

На столе в небольшой грязной кастрюле в бульоне из крови лежали человеческие языки. Хотел бы я сказать, что их там было с горкой, но, кажется, минимум половину этой кастрюли я успел сожрать. Ровно как успел выпить и половину пластикового электрочайника блевотины…

В какой-то момент я серьёзно подумал блевануть, но потом решил, что не хочу, чтобы чужая блевотина с языками проходила через мою глотку ещё раз… Да и в целом-то не всё так плохо: голод я больше не чувствовал, да и вряд ли, после такой вот хуйни, когда-нибудь ещё почувствую…

Не без отвращения отбросил язык и чашку с блевотой, которые до сих пор держал в руках.

– Аммммааааммм! – хором замычала толпа, вставая с мест.

Вот, блядство, а ведь в глюках я слышал их разговоры. Да, ёбт: как раз за разговоры я вырубил бабку, которая сидела рядом со мной. Получается, я вырубил её незаслуженно… Бессердечный узкоглазый ублюдок…

Или нет. Я же не знал, что на самом деле она не разговаривала…

Да и вообще: была ли эта бабуля на самом деле?

Приподнялся и посмотрел за стол. На полу лежала безногая баба или бабуля, на которой кожа осталась только на одной руке и половине лица.

Была, но частично…

– Фу, блять… – вдруг с удвоенной силой подурнело мне: организм отторгал чужую блевоту и языки – не прижились, сука…

Есть и хорошие новости: повскакивавшие с мест пизданутые на этом и остановились. Думал, может, наконец, кинутся меня пиздить, но нет: просто недовольно намычали на меня за неуважение к традиции чаепития. Или блевотоскровьюпития – если быть более точным.

Короче, опасения мои продолжают оправдываться. Глюки накрывают меня всё чащё и чаще, а последствия становятся всё более хуёвыми. Мне нужно как можно быстрее добраться до финальной точки этого злоебучего маршрута. Правда, по-моему, "страшноёблый" ничего не говорил о том, что я исцелюсь, если дойду до места назначения. Или говорил? Да, по большому счёту похую. Лучше пусть меня там заглючит под его присмотром или под присмотром счетоводов. Запрут в камере, да буду наслаждаться глюками без страха внезапно обнаружить себя с полной жопой хуёв и счастливой улыбкой.

Только вот следующую точку своего путешествия я так и не узнал…

Может быть, один из этих ёбнутых, пьющих блевню в прикуску с языками, был тем, кто должен был отдать мне следующую карту? Хуёво, если так, потому что хер я буду сейчас обшаривать всех этих мудаков в поисках ебучей карты, да и спросить не получится: они тут все словно языки прикусили…

Не лучшая моя шутка. Хорошо, что в слух не озвучил.

Есть ли смысл их обшаривать? Хотя, что тут обшаривать-то? Они все голые.

Блять, а может тут козлоёблые тусовались? Типа тоже мини-база у них была? На вокзале этом злоебучем. А психопаты пришли сюда со слонами и всех разъебали. Судя по длине слоновьей многоножки – слонов тут было более чем дохуя, и если они все разом сюда забежали, то могли целую армию козлоёблых затоптать, даже вооружённую, особенно если напали ночью, когда большинство вояк спали.

А вообще непонятно ещё вот что: откуда в этом городе столько хоботастых? Это ж не Египет, блять…

Стоп. В Египте разве есть слоны? Там вроде Пирамиды… Да и Египет вроде бы не город нихуя… Ладно, сейчас не об этом: надо думать, как мне понять, куда дальше пиздовать.

Погоди-ка, блять… Я же знаю куда. В ёбаный Петергоф!

В глюке я вышел к маршрутке, на которой было написано "Петергоф", а глюк этот явно не просто так мне показался. Я буквально чувствовал в нём присутствие типа с кривым ебальником.

Только вот что это за хуйня такая – Петергоф этот? Магазин какой-то? Знакомое что-то, блять…

Достал карту. Долго изучал. Очень долго. Я бы и дальше на неё глаза пучил, если бы мне не прилетело в ебальник мокрым хоботом. Слетел со стула, со всей дури уебался обо что-то твёрдое. Почему-то вспомнился убегающий куда-то пацан – тот, что сорвался с места, когда я рубанул распиздевшуюся не к месту старуху.

Куда он побежал?

От этой мысли меня отвлёк ещё один удар хоботом, на этот раз по ногам, но в опасной близости от яиц.

Короче, потом об этом подумаю.

Вскакиваюна ноги.

Хотел было выхватить нож и заебашить хоботастого, но у него такой, сука, печальный вид…

Он может меня и пиздил, но явно без всякого удовольствия, – словно его заставили, а всё, чего