Тени во времени - Кристофер Руоккио

«Дору», — сказал я, обращаясь к пустому пространству, а серебристые рыбки следовали за мной. Я засунул большие пальцы в пояс, выпрямил плечи. «Это ваш последний шанс. Отмените нападение. Позвольте мне уйти отсюда с миром, и я пощажу вашу жизнь».

Барон Анариаса появился в поле зрения, призрачное изображение потеряло равновесие, когда он споткнулся, входя в зону действия датчиков голографа. «Это доказывает, — прошипел он, — что ты на стороне латарранцев!»

«Подумайте о своих людях, стратиг», — воззвал я. «Вы готовы позволить им умереть за эту веру?»

Глаза Дору были тверды, как камень. «Я должен был убить тебя в тот день, когда встретил».

«Что?» — спросил я, провоцируя его. «Снова? Вы могли бы убить меня тысячу раз, и тысячу раз я бы все равно продолжал преследовать вас. Вы что, не понимаете? Вы не можете убить меня, Дору. Никто из вас не может. Пока моя задача не выполнена».

«Твоя задача?»

«Я остановлю сьельсинов и положу конец войне...», — сообщил я. «И когда закончу, я покажу галактике ваше истинное лицо. Ваше. Капеллы. У меня есть машина Кедрона. Я использую ее, чтобы разрушить основы вашего мира, и построю на его руинах мир лучший».

Я сделал паузу, дав мужчине последний шанс ответить.

Когда он ничего не ответил, я повторил его прежний жест, произнеся просто: «Прощайте, Статиг».

Затем повернулся к пилоту и долго смотрел в его четыре глаза.

«Огонь по готовности», — произнес я.

В пустоте снаружи «Артемизион» выстрелил, выпустив одну из двенадцати стрел.

Только одну.

Одной было достаточно.

Ведь стрелы этого злого, божественного лука были не просто стрелами. Неподготовленному глазу казалось, что болт из полированной бронзы пересек пустоту между «Демиургом» и «Брадаманте» за секунды, растворяясь по пути.

Реальность была гораздо, гораздо страшнее.

Позже пилот объяснил мне это, сбивчиво, как всегда, прерывая сам себя. Механизмы, из которых были изготовлены стрелы «Артемизиона», не растворялись. Они сворачивались, складывались через высшие измерения пространства, перекрывая друг друга, пока все, что оставалось в нашей простой реальности, - это шов свернутого пространства, бесконечной гравитации. Результатом была линейная сингулярность, складка в самой ткани пространства, не бесконечно массивная, но бесконечно плотная.

Луч, не света, а скорее видимой тьмы, поразил «Брадаманте», прошел сквозь его щиты, корпус, надстройку. Никто не мог его остановить. Ничто не могло его остановить.

Ничто никогда не смогло бы.

Стрела «Артемизиона» будет лететь сквозь пространство безостановочно, неудержимо, пока время не подойдет к концу... и за ним последует разрушение.

Для «Брадаманте» это было как будто черная дыра прорвала его.

Датчики на «Демиурге» зафиксировали удар.

Позже я посмотрел запись и увидел, как корабль развалился в мгновение ока перед тем, как его топливный бак разорвался, и все, что осталось, это вихревое облако света и светящейся пыли, которое кружилось вокруг луча тьмы — и будет кружиться годами, пока, наконец, каждый атом, каждый фотон не будет поглощен.

Для Оганнеса Дору смерть наступила быстро. Он, должно быть, видел, как в его корабль выстрелили. Возможно, он усмехнулся, когда оружие, казалось, уменьшилось, полностью исчезнув с его датчиков.

Через мгновение он исчез, разорванный на атомы в результате аннигиляции материи и антиматерии, вызванной лучем сложенного пространства, разделившим его корабль пополам.

Мы находились тогда среди Плеяд, в дюжине световых лет от Меропы.

Через пятьсот лет его свет озарит небо Старой Земли, но его будет почти не видно.

Напуганный этим странным оружием, имперский флот бросился наутек. Волна лихтеров «Пустельга», «Сапсанов», «Зимородков», «Мерлинов», «Сорокопутов» рассеялась.

Сколько человек было на борту «Брадаманте»?

Возможно, девяносто тысяч?

Я вспомнил свое видение Дораяики, Пророка, восседающего на каменном троне. Мне почти показалось, что я слышу его голос, чувствую его руку на своем плече.

«Tanyr-kih...», прошептал он.

Родич.

Да простит меня Время, вечно Быстротечное.

Нет, подумал я. Пусть Абсолют простит меня — хотя я действую во имя его дела.

Где-то в этом эхом отзывающемся моменте пилот сообщил об уничтожении огненной бури Дору. Объединенные усилия “Альбедо» и флота Латарры спасли нас.

«Что это было, черт возьми?»

Знакомый голос вырвал меня из саможаления. Серебряные рыбки описали в воздухе новые узоры, рисуя тень человека справа от меня.

Лориан Аристид встал рядом со мной, опираясь на свою эбеновую трость. Бусины четок malaros Сида Артура позвякивали в его левой руке, а шнурок был несколько раз обмотан вокруг запястья.

Его черно-золотая униформа, украшенная орденами и галунами, выглядела безупречно. Серебристые волосы, собранные в свободный хвост, были перекинуты через правое плечо, а фуражка с козырьком на крупноватой голове сидела под привычным щегольским углом.

Только сгорбленные плечи выдавали его. И еще яркие, сверкающие глаза.

««Брадаманте» уничтожен», — подтвердил пилот, находящийся позади меня на возвышении.

Лориан не видел его, и я пояснил: «Оружие старого мира».

«Я заметил!» — огрызнулся низкорослый человечек, сердито глядя на меня. «Но что это было?»

Я не знал, что ответить, и мог только покачать головой.

Лориан с отвращением прорычал: «Все это было зря».

«Нет», — ответил я, оглядываясь на мостик, его черные колонны, зеркально отполированный пол, непристойный фриз за троном. «Это было не зря».

Как бы подчеркивая мои слова, второй пилот выбрал именно этот момент, чтобы сказать: «Пять минут до готовности к варпу».

Пять минут.

У меня было пять минут, чтобы убедить Лориана в моей правоте.

«Ты убил его?» — спросил Лориан, как всегда прямо. «Монарха?

«Нет», — ответил я, и это была правда. «Это сделала она. Другая Сагара».

«Другая Сагара». Тон Лориана был горьким, как полынь. «Как долго ты знал?»

Я глянул на него. Он не смотрел на меня. «С того дня, как прибыл на Латарру. С моей первой встречи с твоим господином».

Лориан оскалил зубы, но не сказал ни слова.

«Все время, что я был на Латарре, я был его пленником. Я пытался найти способ рассказать тебе, но не смог. Он убил бы Кассандру».

Лориан прикусил язык и наконец спросил: «Она в порядке?»

«Она обожжена», — ответил я. «На корабле ей оказывают помощь». Я замолчал на мгновение, в течение которого Лориан рассеянно кивал, по—прежнему не глядя на меня. «Она потеряла руку».

«Как отец, так и дочь...», — произнес Лориан. «С ней все будет хорошо?»

«Слишком рано говорить», — ответил я. «Это произошло всего двадцать... тридцать минут назад? Сейчас она в медике».

Лориан снова кивнул. «Я буду молиться за нее».

«Спасибо». После еще одной короткой паузы я произнес: «Я бы сказал тебе, если бы мог».