Тени во времени - Кристофер Руоккио

Князь Джадда коснулся каменного пальца на столе перед ним. «Что ты предлагаешь?» — спросил он.

«Время наносить удар настало сейчас, — сказал я, откинувшись на спинку стула, — пока они еще собирают силы. Слишком долго они сами выбирали, где и когда наносить удар. Теперь настала наша очередь. Мы втянем их в последнюю битву и сокрушим. Мы сможем уничтожить их флоты навсегда, преследовать их до самых границ галактики, если понадобится... и мы сможем убить Наблюдателей».

«Как?» — спросила Тиада ди Умаз, скрестив руки на груди, по-видимому, все еще не впечатленная и не убежденная.

«Я выманю их», — пояснил я, чувствуя на себе давление взглядов — человеческих взглядов. «Меня они ненавидят больше всего — и боятся больше всего, — потому что больше всего боятся того, кому я служу. Того, кто их создал. Они придут за мной, и я встречусь с ними...» Я устремил взгляд на князя Джадда. Я не шевелился, не моргал, когда сказал: «Я намерен устроить ловушку для Наблюдателей. В нашем арсенале есть оружие, устройство, способное вызвать экстремальный коллапс ядра в сердце звезды. Возникающая в результате сверхновая испускает волну излучения, достаточно мощную и продолжительную, чтобы полностью нарушить энергетические структуры, из которых состоят Наблюдатели. Даже при полной мощи они не смогут устоять перед атакой такой силы».

«И сьельсины тоже», — вставил Эдуард.

«Мы закончим войну одним ударом», — заявил я. «За исключением тех сьельсинов, которые сбегут».

«А для них у нас есть карта Сагары», — кивнул князь.

«Именно так».

«Разумно ли это?» — спросила Калима ди Сайиф. «Сколько обитаемых систем находится в радиусе поражения?»

Рядом со мной Эдуард нажал на кнопки управления столом, вызвав карту галактики. «От семнадцати до двадцати четырех, в зависимости от масштабов разрушений. Но взрывная волна движется достаточно медленно — десять, пятнадцать процентов от скорости света — так что будет возможно вовремя эвакуировать эти планеты. С помощью имперского флота... и вашего...»

«Вы говорите о величайшей спасательной операции в истории человечества!» — воскликнул один из молодых джаддианцев, ариабит с короткими волосами цвета нефти. «Это безумие».

«Это больше, чем безумие, это сумасшествие!» — возразил Адраяно Азхар. «Вы говорите об уничтожении солнца. Уровень энергии, который потребуется...»

«Буквально астрономический, да», — кивнул я.

«Такой технологии не существует», — воскликнул другой Адриан, глядя на своего князя.

Я изучал его лицо, ища в нем призрак женщины, которую когда-то любил. Она была там, в его тонком носу, в заостренном подбородке. Джинан тоже сомневалась во мне — в конце концов, она выступила против меня — и не без оснований.

«Вы правы», — произнес я. «Я прошу вас поверить мне на слово. Слишком многое... Эдуард?»

Его брови поднялись над оправой очков цвета слоновой кости. «Пора?» — спросил он.

«Пора», — согласился я.

Мы достаточно долго откладывали решение этого вопроса.

Эдуард плавно поднялся и вышел из зала. Проходя мимо, он похлопал Рамантану по плечу, и капитан сьельсинов поднялся и последовал за ним. Двери почти бесшумно закрылись за их спинами.

«Пора для чего?» — спросил Каим-Олорин, когда они ушли.

«Он пошел за пилотом», — просто ответил я.

Глаза князя сузились. «Что такого в этом пилоте, что ты так осторожен?» Ты говорил, что он с Воргоссоса. Значит, он химера? Один из их полудемонов?»

«Увидишь, — пообещал я и, обращаясь к другому Адриану, продолжил, - капитан прав. Слова — это ничто».

Каим-Олорин, казалось, был озадачен. «Ты думаешь, я сомневаюсь в твоей истории?»

«Нет», — ответил я, указывая на остов деймона по имени «Корабль», все еще лежащий на столе между нами. «Но пришло время, когда между нами не должно быть секретов. Возможно, ты мой последний друг во всей вселенной, Олорин».

«В этом нет необходимости... Я помогу тебе, если смогу. Если твой император выслушает меня».

«Он не мой император!» — ответил я, повысив голос. «То, что я делаю, я делаю сейчас для всего человечества. Даже для Экстров. Даже лотрианцев — хотя они никогда не будут мне благодарны. Империя для меня ничего не значит, а Вильгельм…» Я прервался, думая об этом человеке, вспоминая его таким, каким я видел его в последний раз. На самом деле видел. В фальшивом тронном зале на борту «Бури», после битвы при Перфугиуме. Там он был уставшим героем, крошащейся статуей — еще не обезглавленной — которую я видел в тот холодный день на Картее. Я увидел его тогда, в своем воображении: разрушающуюся статую, памятник какому-то древнему герою. «Вильгельм — ничто. Но Империя? Что такое Империя? Мечта. Мечта ее создателей. Мечта людей. Я делаю то, что делаю, ради этих людей. Ради женщин. Ради детей. Я не успокоюсь, пока эта галактика не будет в безопасности. От сьельсинов. От Дораяики. От богов, которым они служат». Индикатор на моем наручном терминале загорелся синим, сигнализируя о сообщении от Альбе.

«Олорин, — начал я, коснувшись терминала большим пальцем, — дамы и господа...» Я замолчал, не зная, что сказать. Наконец, слова пришли ко мне, и — невольно повторяя Рагаму — я произнес: «Не бойтесь».

Двери открылись.

Калима ди Сайиф закричала.

Тиада ди Умаз и князь вскочили, схватившись за рукояти мечей.

Адраяно Азхар поднялся, вытащив пистолет.

Он был не один. Полдюжины других офицеров прицелились, когда на мой стул упала огромная тень.

Тень с двумя головами.

«Я — Сирота, — произнес мрачный, замогильный голос, голос правой головы, - сын Шайенн».

«Я — Сирота, — сказала левая голова, с волосами, как пух чертополоха, и голосом, похожим на мелодию кастрата, - потомок Фелсенбурга».

«Мы — Сирота», — сказал мрачный голос, и двойник в унисон повторил его слова.

«Мы — Сирота, — повторили они, - последний из рода Колумбии».

«Последний из машин».

«— но не машина».

«Последний из Американцев».

ГЛАВА 17

СВЯЗАННЫЙ ПРОТЕЙ

Неподвижные звезды смотрели на меня сквозь узкие окна трамвая, и поэтому я держался в тени в задней части обитого кожей салона, как будто те несколько футов, которые отделяли меня от внешнего корпуса, могли защитить от глаз, вглядывающихся в ночь. Геометрия «Демиурга», сообщил Сирота, была спроектирована так, чтобы сбить с толку зрение Наблюдателей, своего рода камуфляж, похожий на то, как можно изменить контуры любого судна, чтобы свести к минимуму его