Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

винтовку и взял пулемётчика в прицел. Снять его я мог хоть сейчас. Только что дальше? Остальные залягут по щелям да воронкам, дом обложат, а там и подмога подойдёт. Да если и без подмоги: этих-то за глаза хватит, чтобы меня отсюда не выпустить. А если ещё и снайперы подтянутся на пальбу…

Нет, тут требовалось что-то похитрее.

Думай, Сотников. Думай…

* * *

Унтер-фельдфебель Густав Райман посмотрел на часы и нахмурился.

— Что они там так долго… — проворчал он, поглядывая на дом. — Нойман! Сходи проверь.

Ефрейтор Вальтер Нойман поднялся, поправил на плече карабин и мотнул головой в сторону дома:

— Я всё же предлагаю наведаться туда всем. Если с теми троими что-то слу…

Договорить он не успел.

Из дома показалась фигура.

— Внимание! — рявкнул Райман, и отделение, ощетинившись стволами, вжалось в обломки.

Из чёрного проема входа, шатаясь, вышел немецкий солдат. Шёл он еле-еле, согнувшись, приволакивал ногу и обеими руками держался за грудь. Голова опущена. Но даже с полста метров Райман разглядел на его груди тёмное расплывшееся пятно.

— Это… это наш Франц Адлер⁈ — выдохнул кто-то рядом.

— Эй! Что там⁈ — крикнул Райман, приподнимаясь.

Солдат качнулся, оторвал от груди руку и слабо махнул назад, на дом.

— Помогите… — донёсся до них сорванный, искажённый хрипом голос. — Там…

Солдат сделал ещё несколько шагов вдоль стены, забирая вбок, будто брёл уже сам не зная куда, завернул за угол дома и там повалился. Из-за угла остались торчать только его сапоги.

— Вперёд! — рявкнул Райман.

Пригибаясь, отделение рванулось к дому и растянулось цепью, перекрывая фланги. Пулемётчик остался на месте: выставил пулемет на сошках, поправил ленту и изготовился прикрывать.

Райман бежал первым, и на душе у него стало нехорошо. Прав был Нойман, прав: надо было идти всем сразу. Если Адлер так серьёзно ранен и вышел без всякой помощи, то Вильгельма с Эрнстом, выходит, уже и в живых нет. Но кто? Как? Выстрелов из дома они не слышали, а его люди без боя бы не дались. Тихо, без единого хлопка, одолеть троих лучших его солдат… И всё это один человек? Была бы группа, был бы бой, была бы стрельба. А тут стояла тишина.

Кто-то без единого звука проредил его отделение.

— Быстрее! Быстрее! — прикрикнул унтер-фельдфебель.

Он первым нырнул в проем. За ним, грохоча, втянулись остальные, топот сапог заполнил мёртвый дом.

— Проверить этажи! Вы двое — наверх! Стрелять в любое шевеление, сразу!

Сам Райман свернул в боковое ответвление коридора. Свернул — и чуть не выронил автомат.

В нише, в двух шагах от него, притаилось нечто. Лохматое, серое и бесформенное, оно сидело в темноте, сгорбившись, и со странным осуждением во всей позе смотрело на Раймана.

Палец мгновенно сработал сам, на рефлексе. Очередь ударила в это нечто, вздыбливая лохмотья, и Райман давил на спуск, пока в магазине оставался хоть один патрон. Грохот забил уши, пороховая гарь сушила нос и глаза, а звона гильз, сыпавшихся ему под ноги, он даже не слышал.

Лохматая фигура повалилась из ниши лицом вниз.

Райман стоял над ней с пустым автоматом и тяжело дышал. Под фигурой медленно расползалась лужица крови, и была эта лужица до странности мала. Столько пуль, подумал Райман, а крови на донышко. Будто и не человек это вовсе.

На выстрелы сбежалось всё отделение.

— Что тут? Что⁈ — Солдаты толпились в коридоре, наводя стволы на лежащего.

Райман сменил магазин, набрался духу и подошёл первым. Взялся за плечо, рванул, перевернул лежащего на спину.

И отшатнулся.

На него смотрело белое, мёртвое с выпученными глазами лицо Франца Адлера. Поверх нательной рубахи на Адлере болталась лохматая накидка, явно самодельная, сшитая и связанная из плащ-палатки, мешковины и серых лоскутов. А больше на нём не было ничего: ни шинели, ни сапог, ни кителя. В одних кальсонах и нательной рубахе лежал перед ними рядовой Адлер, и среди свежих пулевых дыр в груди его чернела одна старая широкая дыра. От ножа или штыка.

Секунду ещё Райман смотрел, белея и сам, а потом до него дошло.

— Назад! — заревел он. — К выходу! Тот, что вышел из дома, был не Адлер!

Они вылетели наружу, к углу, за которым повалился тот раненый, но за углом было пусто: ни человека, ни следа, только осыпь битого кирпича да чёрные провалы соседних развалин, куда можно было уйти и укрыться и семерым, а не то что одному.

Отделение стояло у стены мёртвого дома и молчало.

— Кто… кто же это был? — сипло спросил наконец один из солдат.

Вальтер Нойман посмотрел на чёрные проёмы, на пустую осыпь, туда, где только что лежал человек в шинели Адлера, и невесело усмехнулся:

— Как призрак. Убил троих и просто, так его, испарился.

* * *

Рудольф проделал оставшийся путь и вернулся в подвал, служивший группе снайперов и штабом, и ночлегом.

Он сошел по затертым ступеням, чувствуя, что от накатившей волной усталости готов по ним скатиться, откинул дерюгу, занавешивавшую вход, и сразу же увидел Рейнгардта. Оберст-лейтенант сидел на снарядном ящике и снаряжал магазин своего пистолета.

— Где фельдфебель Хаас? — холодно спросил Рейнгардт.

— Господин оберст-лейтенант… — Рудольф вытянулся, насколько позволял низкий свод. — Фельдфебель Хаас мёртв. Его убил русский снайпер.

Стало тихо. Рейнгардт положил пистолет на колено, и глаза его сузились.

— Докладывайте. Как это произошло?

И Рудольф стал рассказывать свою версию. Он нашёл фельдфебеля в щели под плитой: тот забился в неё и держал вход под прицелом. Ранение было одно, в ключицу, и фельдфебель смог себя перевязать. Он сказал, что в него стрелял снайпер.

— Откуда вёлся огонь? Он указал направление?

— Да, сказал, что стреляли откуда-то из воронок, восточнее. — Рудольф повёл рукой. — Но полной уверенности у него не было, воронок там несколько, и стрелок мог занять любую.

— Бруно Хааса очень трудно подстрелить, Фогель. Он умеет быть невидимым.

— Я знаю, он для нас незаменим, и решил вытащить его любой ценой. Поднял его и потащил. Мы прошли, возможно, метров тридцать. Тогда снайпер выстрелил во второй раз.

Рейнгардт помолчал, глядя на него снизу, но от такого взгляда Рудольф переступил с ноги на ногу.

— Второй выстрел, — повторил оберст-лейтенант. — И опять в Хааса. А в вас он не стрелял?

— Полагаю, он целился как раз в меня, господин