Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

К окну был придвинут тяжёлый конторский стол, на столе лежала скатка из чего-то тряпичного, и мысль сверкнула сразу — это же как подставка под винтовку. А у другого проёма темнела аккуратно выложенная горка кирпича, тоже пригодная под упор. Кто-то устроил здесь лёжку, и этот кто-то отсюда стрелял.

У Вильгельма похолодели руки. Он дернул карабином и резко обернулся. Ему показалось, что за спиной кто-то стоит. Но там было пусто. Вот только почему-то ощущение, что кто-то рядом, его не покидало.

Сверху, отвлекая его, вдруг посыпалась струйка песка, и так неудачно — прямо за шиворот. Вильгельм задрал голову в тот момент, когда из чёрного пролома в потолке на него уже падало нечто. Лохматое и бесформенное, в непонятных лоскутах чего-то вроде рваной шкуры, оно упало камнем прямо на него, и последней мыслью Вильгельма было: привидения существуют. А следом пришла ещё одна, совсем короткая и глупая: они же бестелесные. Почему же оно такое тяжёлое?..

Нечто придавило его к полу, и нож вошёл ему в горло, по самую рукоять, будто даже и испуганный крик вдавив прямо в горло, откуда он так и не вырвался. А последним звуком, который Вильгельм услышал в своей жизни, был тонкий скрежет собственных шейных позвонков о лезвие клинка.

* * *

— Эй! Вильгельм! — крикнул снизу Эрнст, задрав голову к пролётам. — Что у тебя там?

Ответа он не услышал.

— Вильгельм!

Дом молчал. Эрнст почувствовал, как у него начинают мелко подрагивать руки, и разозлился на себя за это.

— Эрнст, чего ты разорался? — донеслось из дальнего крыла: там Франц обшаривал первый этаж.

— Вильгельм молчит!

— А-а! Тот ещё прохвост! Он тебя привидениями своими пугает! Род у него знатный, как же… Отпрыски знатных родов не стирают сапог до самой задницы в пехоте. Хвастун и лжец!

Эрнст постоял, послушал и, перехватив карабин, пошёл вверх по лестнице, держась ближе к стене, потому что с другого бока все обвалилось.

— Вильгельм! — позвал он. — Это уже не смешно, старина! У нас задание, слышишь? В доме, вполне очевидно, чисто, так что мы уходим и докладываем Райману! Я не собираюсь рыскать по этой грязи до вечера! Тут и дураку ясно: никого нет! Ты меня слышишь? Отзовись! Да что за дурацкие шутки!

На четвёртом этаже он никого нашёл, прошагав почти до самого конца крыла. Но дальнюю комнату обшаривать не стал. Прошелся мельком. Накопив раздражения, он только выругался сквозь зубы.

— Ну и чёрт с тобой. Сиди тут со своим привидением.

На этом Эрнст развернулся и пошёл вниз. И собирался спуститься до самого низа, до выхода, как вдруг на тёмном лестничном марше, между этажами, ему на шею, за ворот, что-то капнуло. Кожей он почувствовал мокрое и тёплое.

Эрнст остановился, медленно потянулся рукой, смазал каплю с шеи и поднёс пальцы к глазам.

На пальцах была кровь. Свежая, она капала откуда-то сверху, сквозь проемы разбитого лестничного марша.

— Франц… — только и успел выдохнуть Эрнст.

Из ниши на лестничной клетке, из её черноты, выступило нечто в лохмотьях. Широкая ладонь запечатала Эрнсту рот, вдавила солдата затылком в стену, и каска жалобно звякнула о кирпич, будто прощалась с хозяином. А снизу, под рёбра, пластая почку, уже вошёл острый нож, и Эрнст почувствовал, как внутри у него всё обожгло, а нож пошел вбок, увеличивая разрез. Умирая, Эрнст почему-то в ужасе подумал: если бы не шинель, кишки бы уже вывалились наружу. Так не хочется, чтобы они вывалились.

Крикнуть он не мог. Даже выдохнуть не мог: так плотно легла ладонь черного нечто. А потом это нечто приняло его бережно на руки, опустило на ступени как ребенка и бесшумно поволокло в глухой закуток лестничной клетки. Только сапоги Эрнста скребли по бетону, и скрежет этот ушёл вниз, сквозь пролёты.

Больше Эрнст не издал ни звука. И никому не мог бы рассказать, что на самом деле умер в ужасном страхе.

* * *

Франц как раз закончил с первым этажом, когда сверху до него долетела какая-то странная возня. Шорох, скрежет, а потом тишина.

— Эй! — крикнул он в пролёт. — Ну где вы там? У меня все чисто! Уходим! Поиграть вам захотелось? Райман отправит вас на гауптвахту!

Дом промолчал, не найдя для него ответа среди своих стен и проёмов.

И вот тут Франца Адлера прошибло по-настоящему. Он стиснул карабин, повёл стволом по пустым проёмам и понял вдруг с предельной ясностью: никакие это не шутки. И, скорее всего, никто не отвечает, потому что и некому ответить, а его товарищей нет в живых.

Надо было убираться, немедленно убираться из этого дома, звать подмогу и доложить Райману, что тут смерть, что тут… нечто, что убивает людей без единого звука.

Франц рванул к выходу. Его теперь не слишком удивляло, что он остался последним, что товарищи вот так подвели его. Он забыл про своё недовольство, про всякую тактику и маскировку, только грохотал сапогами по битому кирпичу, перескакивал обломки и с каждым прыжком всё ближе видел спасительный светлый проем, а за ним крыльцо. Первый этаж, коридор, последний поворот. Нёсся он так, как не бегал никогда в жизни, и на повороте сиганул сразу через груду кирпича.

Вот и выход. Еще чуть-чуть и…

Ну тут из-за угла ему навстречу выметнулась винтовка.

Несмотря на то, что всё произошло в одно мгновение, он успел её узнать: немецкий карабин с примкнутым штык-ножом. Карабин кого-то из камрадов. А больше он не успел разглядеть ничего: с разбегу, всем весом, молодой немец сам насадил себя на этот штык по самую муфту.

И последним, что увидел Франц Адлер, было обличье его смерти. Смерть стояла вся в каких-то чёрных ошметках, не то вороньих перьях, а не то остатках савана.

«Прав был Вильгельм, привидения существуют», — мелькнула последняя мысль, и в глазах потемнело.

* * *

Разделавшись с тремя фашистами, я перебежал к окну, выходящему на противоположную сторону от моей прошлой позиции, и осторожно выглянул из глубины.

Так и есть: за обломками и поваленным обгоревшим деревом, в полусотне метров, засело ещё с десяток солдат. У одного я разглядел ручной пулемёт: сидел он, привалившись к бревну, держал оружие рядом и курил.

Эти трое были разведкой, а основные силы ждали снаружи.

Незаметно мне отсюда не выйти. Прорываться с боем, когда у противника пулемёт, тоже вариант из последних. Я вскинул