Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Вот как. — Рейнгардт наклонил голову набок. — Тогда объясните мне, Фогель, отчего этот снайпер позволил вам спокойно доползти до раненого. Вы шли к нему через открытую полосу средь бела дня. Стрелок видел Бруно и стрелял в Бруно, значит, это место он держал под прицелом. А вас он пропустил. Он что, временно ослеп?

Вот он, самый скользкий момент разговора. Рудольф почувствовал, как по спине, под мундиром, поползла капля, и заговорил, стараясь не делать пауз, но очень тщательно подбирая слова.

— Сейчас я думаю, у него был расчёт, господин оберст-лейтенант. Одна цель его не устраивала, он хотел две. Поэтому позволил мне доползти, дождался, когда мы вылезем, и открыл огонь. Первая же пуля убила фельдфебеля. Мне повезло: я упал, перекатился за гряду и укрылся за обломками. Там я переждал.

— И где сейчас тело фельдфебеля?

— Мне не хватило сил, господин оберст-лейтенант. Я дотащил его до воронки примерно на середине пути и оставил там, чтобы самому выбрать другой маршрут, с большим отклонением к югу, и выйти из сектора обстрела. Поэтому я прибыл так поздно. После наступления темноты я отведу вас к телу. Вы убедитесь сами: два попадания винтовочной пули. Это работа снайпера. Но сам я должен был вернуться и доложить, господин оберст-лейтенант.

— Я обязательно осмотрю тело, — проговорил Рейнгардт, сжав губы, и в словах его Рудольфу почудилось обещание совсем другого рода. — А вы скажите мне теперь ещё вот что, Фогель. Как вы сами думаете: это стрелял тот самый Призрак?

— О Призраке мне ничего достоверно не известно, господин оберст-лейтенант.

— Ну как же. — Рейнгардт чуть улыбнулся, одними губами. — Вы ведь ходили с баварцем. Носили за ним трубу и сухари, пока он охотился. И Призрак баварца застрелил. Уж кому и знать, как не вам.

— Я ни разу не видел его даже издали, господин оберст-лейтенант. — Рудольф пожал плечами. — Откровенно говоря, я считаю его выдумкой. Солдатам нужен кто-то, на кого можно списать любую неудачу. Половина этих историй — преувеличение, и я…

— Молчать!

Рудольф покорно замолчал, а Рейнгардт поднялся. Рудольф стоял, вытянувшись, и слушал.

— Всё это очень странно, Фогель, — сказал оберст-лейтенант.

— Что именно?

— Я видел, как вы ползли, когда шли за Хаасом. Я смотрел на вас в бинокль. Вы ползли так, словно хотели, чтобы вас заметили: задирали таз, как новобранец на полевых учениях.

— Я просто плохо умею ползать, господин оберст-лейтенант. Это, можно сказать, моя беда.

— Вот как? Мы это проверим. — Рейнгардт остановился перед ним. — А пока сдайте оружие.

И вот тут у Рудольфа внутри разом оборвалось.

Он понял: если сейчас сдаст оружие, назад дороги уже не будет. Рейнгардт взял след и уже не отпустит. Он осмотрит тело, он проверит воронки, он заставит его ползать и будет копать, пока не вытянет всё, звено за звеном. Этот человек находил снайперов там, где их не находил никто. Рядового с наспех придуманной легендой он расколет за один допрос.

Оставалось одно. Убить Рейнгардта. Здесь и сейчас, пока они в подвале одни.

— Да, господин оберст-лейтенант, — так же покорно сказал Рудольф и потянул карабин с плеча.

Он снимал его медленно, держа обеими руками. А потом вдруг резко, всем корпусом, довернул ствол на Рейнгардта.

Дальнейшее заняло, наверное, полсекунды.

Рейнгардт будто ждал. Он даже не вытащил пистолет, он просто шагнул вперёд и вбок, уйдя с линии выстрела и одним рывком сократив дистанцию, и тут же левой ладонью отбил ствол к стене, а правым кулаком ударил Рудольфа в челюсть.

Удар был поставленный и точно выверенный. В голове у Рудольфа вспыхнули разом тысячи лампочек, ноги его подломились, и спиной он так ударился о пол подвала, что едва дух не вышибло. Карабин загремел где-то в стороне.

Сквозь звон в ушах Рудольф успел подумать ясно и горько: как же он ошибся. Играть роль надо было до конца, до последней возможности. Рейнгардт — матёрый волк, такого в лоб взять нельзя. Если уж стрелять, то стрелять надо было сразу, с порога, едва откинув занавеску. Да и то… Он мог увернуться, уйти… Нет, люди так, конечно, не умеют. Но отчего-то именно сейчас, лёжа на полу, Рудольф Фогель был твёрдо уверен: этот увернулся бы и от уже летящей пули.

Он попытался подняться, но сапог ударил его в голову, и в глазах потемнело снова. Дальше Рудольф уже только чувствовал, как его перевернули вниз лицом. Колено уперлось между лопаток, и запястья за спиной стянула веревка.

Когда темнота в глазах поредела, Рудольф лежал щекой на земляном полу, а Рейнгардт сидел на своём ящике и смотрел на него сверху, с завидным спокойствием.

И Рудольф снова стал играть.

— Господин оберст-лейтенант… — просипел он, старательно мешая в голосе обиду и недоумение. — Я не понимаю. Что происходит? Я задержан?

— Не стройте из себя дурака, Фогель. Вы только что хотели в меня выстрелить.

— Нет! Как вы могли такое подумать! Я передавал вам оружие…

— Вот как. Стволом мне в грудь и с досланным патроном.

— Я растерялся, господин оберст-лейтенант! Я торопился с докладом, я сделал большой крюк и не был так уверен, что вас найду, потому что был потрясён гибелью фельдфебеля! Но я ни в чём не виноват! — Голос Рудольфа зазвенел такой искренностью, что он сам почти поверил себе. — Вы найдёте тело фельдфебеля Хааса, осмотрите его и убедитесь, что каждое моё слово — правда! Военно-полевому суду нужны доказательства, а не предположения! Я солдат рейха, я люблю Германию, я воюю за неё! Я сегодня рисковал жизнью, чтобы вынести с полосы нашего Бруно Хааса!

Говорил Рудольф горячо и убедительно, и на один короткий миг ему почудилось, что Рейнгардт заколебался: что-то дрогнуло в жёстком лице, какая-то тень прошла. А потом оберст-лейтенант твердо проговорил:

— С вами разберётся военно-полевой суд, Фогель. Подозрений у меня накопилось достаточно.

«Суд, — подумал Рудольф, и ему пришлось прикусить разбитую губу, чтобы сдержать улыбку. — Он сказал: суд. Он почти раскусил меня, этот страшный человек, он поймал меня с оружием в руках, и при всём этом он верит в свой полевой суд. Он не будет казнить меня здесь, в подвале, выстрелом в лоб. Он отправит меня в комендатуру. Значит,