Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Вас ранили в ногу, — Рейнгардт сверлил его взглядом. — И дали встать, перевязаться и уйти.

— Там никого не было, это случайная пуля… — Кесслер почувствовал, как нарастает в душе раздражение. — Или стрелок промахнулся, так как был очень далеко. Да и ночь…

Это глупое ранение, а теперь ещё и расспросы, словно бы начальство не верит ему. Ему, самому опытному из всех, не считая разве самого наставника.

— Вы болван, обер-ефрейтор!

— Что?

На секунду Кесслер и вправду уверился, что ему всего лишь послышалось. Что даже Рейнгардт не мог бы позволить себе такое сказать.

Но тот был абсолютно серьёзен и чертовски зол.

— Призрак не промахнулся, Кесслер. Он попал ровно туда, куда целился. В ногу. Чтобы вы остались живы, поднялись и пошли. И показали ему дорогу.

— Господин оберст-лейтенант… — Кесслер качнул головой. — Пуля слабая, пришла на излёте. Обычный рикошет, я такие раны уже видел. Никакого снайпера там не было. Я смотрел, пока лежал: ни вспышки, ни движения за весь день.

— Вы привели его сюда, — мрачно сказал Рейнгардт.

— Я думаю, что…

— Здесь я думаю! — Голос оберст-лейтенанта сорвался на крик, и все вздрогнули.

Таким командира группы ещё не видел никто. Рейнгардт, всегда спокойный, прямой и с ровным голосом, стоял посреди подвала с побелевшим лицом и дышал так, что вся грудь вздымалась. Но в следующий момент он справился с собой и заговорил снова, сухо и раздельно:

— Наше расположение раскрыто. Уходим. Брать только оружие, боеприпасы и воду, остальное бросить. От входа отойти всем. К проёму не подходить и не показываться. Ростовцев, осмотрите дальнюю стену: там был лаз в соседний подвал. Выходим через него.

Спорить никто не решался. В подвале задвигались: Мозер сгребал коробки с патронами, Ростовцев ушёл в темноту у дальней стены, сам Рейнгардт складывал в планшет карту.

И тут из угла подал голос Фогель.

— Господин оберст-лейтенант, обер-ефрейтор Кесслер ведь ранен. Развяжите меня, я помогу ему идти. И я могу что-нибудь понести еще.

— Вы хитрый лис, Фогель. — Рейнгардт даже не обернулся. — И я вам не верю.

Фогель поймал взгляд Мозера. Одноклассник смотрел на него сочувствующе, и во взгляде этом мелькнуло что-то прежнее, с их общей школы.

— Господин оберст-лейтенант, — сказал вдруг Мозер. — Я за него ручаюсь. Пойдёт передо мной, я присмотрю.

— Верёвки не снимать, — отрезал Рейнгардт. — Поведём связанным, в комендатуре сдадим. Всё, время.

А Кесслер сидел на своём ящике, смотрел на перебинтованную ногу, и внутри у него зрело глухое, злое упрямство. Выходило, что он, опытный охотник, привёл зверя к своему дому. Выходило, что его провели, как мальчишку на первой облаве. В это он поверить не мог. Нет, не было такого!

— Там никого нет, — сказал он и взялся за свою рейку-посох. — Рикошет это, господин оберст-лейтенант. Я вам докажу.

Он поднялся и шагнул к лестнице.

— Кесслер, назад!

Поздно. Кесслер уже одолел две битые ступени, отвёл рукой дерюгу и высунулся в проём.

Снаружи коротко хлопнуло.

И обер-ефрейтор Лотар Кесслер, лучший стрелок набора, приехавший в этот город за головой Призрака, рухнул назад и покатился по ступеням в подвал. Рейка его загремела следом. Он лёг у нижней ступени лицом вверх, и во лбу его чернело тёмное пулевое отверстие.

Мозер отшатнулся и вжался в стену. Ростовцев беззвучно шевельнул губами и, выругавшись, схватился за винтовку.

Рейнгардт стоял над мёртвым и молчал. Потом мрачно проговорил:

— Ты всё-таки навёл на нас Призрака.

Глава 20

Кесслер пал в одно мгновение, умер слишком неожиданно, к такому в группе не был готов никто. Только Рейнгардт, сморгнув, сразу был готов командовать. Бездушные машины для убийства никогда не теряют самообладания.

Через секунду он уже выдал очередной приказ, только голос в этот раз был громче и звенел тревожнее обычного:

— Ростовцев! Проверьте запасной лаз. Мозер, от входа отойти и не высовываться. Держать его на прицеле! Приготовиться отразить нападение.

Мозер и Ростовцев кивнули, хотя и не сразу, потратив ещё мгновение на то, чтобы осознать: пора действовать и выполнять приказы. И лишь один человек, глядя на всё это, скрытно улыбнулся. Он сидел в дальнем углу со связанными за спиной руками, и в полутьме этой улыбки никто не увидел.

Рудольф Фогель спрятал улыбку, нацепив на лицо маску страха и сочувствия к погибшему. Хотя сочувствие вышло так себе, быстро переросло в гримасу — ему нестерпимо вдруг захотелось плюнуть на тело Кесслера, что так недавно еще был уверен, что убьет много русских, и первым прикончит, конечно же, неуловимого Призрака.

Хайнц Мозер при виде мёртвого товарища сначала вздрогнул и поёжился, на миг представив себя на месте Кесслера. Ведь любого, кто первым сунулся бы в проём, постигла бы эта участь. Но испуг схлынул, и следом, совсем не к месту, пришла другая мысль: их спор решился сам по себе. Они с Кесслером, там, в пивной, поспорили на то, кто первым возьмёт голову Призрака. Теперь же Кесслер окончательно проиграл. Мозер тут же устыдился этой мысли, но она уже пришла и уходить не желала. Он всю жизнь жил спортивным азартом, и азарт этот не пропадал даже здесь.

А Ростовцев тем временем разгребал завал у дальней стены.

Лаз они пробили в первый же день, как заняли подвал: ход в соседний, заваленный подвал, а горловину замаскировали, приперев массивным обломком. Так учил наставник Рейнгардт: у всякого снайперского укрытия должно быть два выхода. Только за минувший день, пока группа работала на полосе, что-то в разбитом доме просело. Старая плита, крепления которой были разбиты ещё в давние бомбёжки, сдвинулась и легла на горловину всей своей тяжестью.

Ростовцев упёрся, надавил плечом, а потом и спиной. Плита даже не дрогнула.

— Там нет хода, — растерянно проговорил Дмитрий, отряхивая ладони. — Плита сместилась, не сдвинуть

— Что? Вы уверены? — Рейнгардт сверкнул на него взглядом.

— Наглухо, господин оберст-лейтенант.

Тот подошёл, посветил, тронул плиту сам. Бесполезно. Даже лом бы не помог.

Тогда оберст-лейтенант выпрямился, и на скулах у него заходили желваки. Бруно Хаас, Лотар Кесслер. Двух лучших его людей забрал этот чёртов Призрак, и забрал за одни сутки. А теперь ещё и нора, его собственное укрытие, захлопнулась за спиной, словно капкан.

— Выход у нас один, — сказал Ростовцев, кивнув на дерюгу. —