Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

Они вылетели из проёма, упали и поползли в разные стороны: Мозер к обломкам, Ростовцев к низкой насыпи с тёмным углублением. Оба понимали: Призрак где-то рядом, совсем близко. Нужно найти хоть какую-то впадину и вжаться. И оба надеялись на одно: взрыв не мог остаться незамеченным. Сюда, в ближний тыл, уже спешит патруль. Нет, не патруль. Целый взвод сюда спешит. Целый взвод.

А Призрак молчал. Не стрелял.

И тут Ростовцев похолодел.

Он вдруг понял, почему командир остался на ступенях подвала. Рейнгардт высунулся из проёма буквально на ладонь, прикрылся земляной насыпью у входа, как бруствером, выставил винтовку и ждал ответной вспышки. Только стрелять Призрак в этот раз должен был не по Рудольфу. По одному из них. По Мозеру или по нему, по Ростовцеву.

Это они теперь стали приманками. Двойной живец. Сначала Фогель, а когда с Фогелем не вышло — курсанты. Подопечные. О господи… Как он мог? Как?

И выстрел грянул.

Бах!

Ростовцев увидел в темноте вспышку: короткий злющий огонёк, левее груды обломков, шагов отсюда сотня, примерно. Первая мысль была постыдная: не меня. Скорее всего, Мозера. Он поймал в прицел то место, где мигнула вспышка. Он ясно видел позицию. Нужен был ответный выстрел, немедленно, сейчас.

Только руки почему-то тряслись.

От пережитого, от страха и от нахлынувшей радости, что жив, они ходили ходуном, и перекрестие плясало вокруг той точки, никак на неё не садилось. Прошла секунда. Две. Три. И Ростовцев понял: Призрак уже сменил позицию, стрелять теперь пустое занятие. Такого хладнокровия, как у командира, в нём не нашлось. Стрелять надо было сразу. Но почему не выстрелил сам командир? Сзади, там, у входа в подвал, его винтовка молчала.

Вместо этого выстрел грохнул сбоку, совсем рядом.

Ростовцев вздрогнул и с удивлением понял: это стрелял Мозер. Живой, из своего углубления он бил по той самой точке, откуда была вспышка.

«Поздно, — мелькнуло в голове. — Он не попадёт. Он только выдал себя. А Призрак, получается, промахнулся? Мозер жив, я тоже…»

Ростовцев пополз назад, к подвалу, когда ударил ещё один выстрел. С дальней позиции, уже немного с другого места. Несомненно, это был Призрак, сменивший позицию. Мозер вскрикнул. Винтовка его лязгнула о камни.

— Помоги… — прохрипел он из темноты. — Помоги, прошу…

Ростовцев закинул винтовку за спину и пополз на голос. Мозер лежал за обломком, зажимая правое плечо, и рука его висела плетью. Пуля пришла в плечо, в сустав или рядом, и пошевелить этой рукой он уже не мог.

Ростовцев ухватил его за ворот и поволок ко входу в подвал. Нужно спрятаться… Он не одолеет красного снайпера, пошло всё к черту! Вот только Рейнгардт на входе… Нужно ему объяснить, что у них нет шансов. Как?

Но то, что увидел Ростовцев, решило этот вопрос разом. Решило страшно и бескомпромиссно.

Поперёк ступеней, съехав головой вниз, лежал Рейнгардт. Правая глазница его была пробита, глаза нет, пустота залита чёрным, кровь натекла по ступеням, и лежал он неподвижно, как лежат только мёртвые. Пуля угодила прямо в глаз.

Вот почему командир не стрелял, — всколыхнулось в голове Дмитрия. — Призрак не промахнулся. Первый выстрел, тот самый, вспышку которого я засек, Призрак послал не в Мозера и не в меня. Первую пулю Призрак послал в Рейнгардта: в засаду на ступенях, в выступающую разве что на ладонь голову.

«Чёрт побери, — подумал Ростовцев, затаскивая раненого в подвал. — Враг очень хитер и предусмотрителен».

Он сдвинул тело командира со ступеней. Рейнгардт тяжело завалился к стене и не шевелился. Проверять пульс на шее и дыхание Ростовцев не стал: с такими ранами не живут. Тот, кто хотел сделать живцами всех остальных, поплатился первым.

Ростовцев помог Мозеру. Тот привстал, но снова рухнул на пол.

— Живы, — прошептал Дмитрий, привалившись спиной к холодной стене. — Мы живы.

— Надолго ли? — странно усмехнулся Мозер. Лицо у него было серое, только разбитый нос, казалось, распух ещё сильнее. — Этот чёртов Призрак не выпустит нас отсюда.

— Не бойся. Что-нибудь придумаем. Вырвемся. И потом: взрыв гранаты не мог остаться незамеченным. Скоро здесь будут наши солдаты.

— Ты сам-то слышишь? — криво усмехнулся Мозер.

— Что?

— Бой. Стрельба, взрывы. Не будет здесь наших. Рядом идут бои, все силы там. Похоже, русские ударили с того фланга. — Он слабо кивнул куда-то в темноту. — А если прорвутся, то скоро будут здесь. Да, будут. И забросают наше убежище гранатами. А мы будем сидеть и ждать их, потому что Призрак нас отсюда не выпустит. Ты же понимаешь, что мы трупы, Казак?

— Нет. — Ростовцев снял винтовку и достал перевязочный пакет. — Ты крови много потерял, вот и несёшь всякую ерунду. Сейчас перевяжу тебя, руку подвесим и попробуем выбраться. У Фогеля же получилось.

Рудольфа и правда не было видно.

— Вряд ли получилось. — Мозер горько усмехнулся. — Я не видел, чтобы он ушёл. Лежит где-нибудь, скорее всего, с пулей в пустой голове.

— Нет, — возразил Ростовцев. — Я считал выстрелы. Один в оберст-лейтенанта. Один в тебя. Два. Третий был твой. Больше выстрелов не было.

— Значит, будут. Ночь ещё не кончилась.

Мозер помолчал, глядя в чёрный потолок, а потом заговорил тяжело, с передышками:

— Какой же я был глупец. Я думал повесить себе трофей, спортивную награду: убил Призрака. Я думал, Рейнгардт печётся о нас, как о лучших, и это только первое задание. А он просто хотел уничтожить Призрака любой ценой. Даже ценой наших жизней. Я думал, мы команда. А мы стая убийц, объединённая одной целью. Я ненавижу русских. Я ненавижу Призрака. А тебя, русский… тебя я тоже начинаю ненавидеть.

— Замолчи! — рявкнул Дмитрий. — Лежи смирно. Я тебя перевяжу.

— Слышишь шаги? — Мозер нездорово хохотнул. — Это Призрак идёт.

— Заткнись!

— Раз, два… Он идет за тобой. Три… четыре… Ты умрешь. Пять, шесть… потом и я…

И Хайнц засмеялся ещё пуще, дико вытаращив глаза.

Глава 21

Шаги действительно слышались — теперь, когда Мозер вдруг в утомлении умолк, Ростовцев это ясно понял. Только их было слишком много для одного Призрака.

По ступеням, грохоча сапогами, сбежало несколько солдат в немецкой форме друг за другом, и вёл их целый пехотный лейтенант. Луч его фонаря прошёл по стенам, по телам, а потом и по лицам