Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Тьфу ты, чёрт! — воскликнул я, опуская ствол. — Я ведь чуть не выстрелил!

Гришка вылез из-за угла, всё ещё держа меня на прицеле, и лишь потом опустил винтовку.

— Алексей, ты⁈ Живой!.. — Он расплылся в улыбке. — Нашли мы тебя!

Из-за насыпи вышла Алия, тоже с винтовкой наизготовку.

Вот, выходит, кто встретил меня двумя стволами.

— Как же вы командира встречаете, товарищи красноармейцы? Негостеприимно.

— А мы разве думали, что это ты? — Гришка развёл руками. — Мы же послание твое прочли: пришли в контору, отогнули плакат, а там два квадрата угольком. В первом пусто, ну мы и двинули на второй, к котельной. Идём, а навстречу немчик какой-то бежит. Форма-то на тебе немецкая! Где твоя лохматая накидка?

— Нет её больше. Так получилось, — ответил я.

— Ну, ты не обижайся. — Гришка шагнул ко мне и обнял, хлопнув по спине. — Скажи спасибо, что не пальнули. Хорошо, «Светку» твою разглядели: очертания наши, и прицел советского пошиба. А бежал бы ты с автоматом в руках, точно бы пальнули.

— Я тебя по винтовке узнала, — сказала Алия. — А потом и по походке.

Сзади, из развалин, доносились крики.

— А там что, гости? — Гришка кивнул на звук.

— Гости.

— Много?

— На всех хватит. Давайте, товарищи снайперы, занимаем позиции. Я укроюсь здесь. Ты, Григорий, дуй за ту насыпь. Алия, ты там, где стоишь, выбери себе место для стрельбы. Огонь открываем со ста метров: дальше их закрывают груды, а на сотне они выйдут на открытый участок. Командой к стрельбе будет мой первый выстрел. Бьём самостоятельно первых попавших в прицел, независимо от звания и вооружения.

— А если их там целый взвод? — озадачился Гришка.

— Там и есть целый взвод. Но мы справимся.

Гришка тихо присвистнул и примолк.

— Нет, я не боюсь, ты не подумай… — тут же поправился Демидов. — Я просто оцениваю шансы. Ты же сам учил: всё рассчитывать.

— Вот и рассчитывай. Снайпер способен победить и большее число врагов: он сеет панику и бьёт из ниоткуда, и никто из них не знает, кто будет следующим.

В истории такие примеры бывали, это я знал точно: случалось, что один-два метких стрелка останавливали продвижение целого батальона. Втроём, на выгодной позиции, при хорошем свете, мы стоили поболее иного взвода.

Потому, не тратя больше времени, мы заняли позиции и побыстрее изготовились. Солнце всходило, рассвело уже вполне, и я видел каждого немца из этого взвода ясно, до пуговиц. Выбрал мордатого, что шёл слева с винтовкой, довёл перекрестие до его лица и нажал на спуск.

Пуля прошибла ему переносицу, я разглядел это абсолютно точно. Смачный вышел выстрел: мне даже показалось, будто я услышал всхлип его плоти.

Дальше мы работали втроём, и стреляли на совесть.

Немцы залегли и огрызались: били, правда, наугад, целя по самым подходящим для укрытия грудам, по теням, и пули их уходили в молоко. Мы же после первых выстрелов сменили точки, каждый свою, и теперь били уже с новых мест. А видели мы каждого. Втроём, с трёх сторон, при утреннем свете мы просто не давали им вздохнуть. Всякий, кто поднимал голову или переползал в укрытие, тут же получал свою порцию свинца. Гришка работал справа, не всегда точно, но часто. Алия била размеренно, как на стрельбище, и я успел подумать, что курс мой пошёл ей впрок.

Только и наши возможности были не бездонны. Я сменил второй магазин и понимал: если пойдут в атаку, снаряжаться в бою будет некогда, а немцев всё ещё оставалось много. Затянись это дело, и расклад мог повернуться не в нашу пользу.

И тут из-за обломков поднялся один.

Он вскочил в полный рост, побежал прочь и закричал на бегу, срывая голос:

— Цурюк! Алле цурюк! (Назад! Все назад!)

Я поймал его спину в перекрестие и повёл, выбирая спуск. Бегущая мишень, крупная, на светлом фоне. Промаха бы не вышло.

И всё-таки придержал палец.

Этот человек кричал сейчас самое полезное для нас слово. Убей я его, немцы залягут снова, и поди знай, на сколько ещё хватит наших патронов… Нет уж. Беги, дружок. Беги и кричи погромче. Громче крики — больше паники.

И немцы дрогнули.

Сначала один сорвался следом, потом другой, а потом побежали все разом, бросая позицию, и цепи их не стало. Мы били вслед, в спины, и проредили их на бегу изрядно. Потом стрелять стало не по кому — дистанцию мы исчерпали.

Над развалинами вставало солнце. Дым от горелых заводов розовел в утреннем свете, где-то далеко стучал пулемёт, а на нашем поле было тихо. Целый взвод пришёл сюда за Призраком. Ушла от силы половина, а то и меньше.

— Это ж как мы их… — Гришка приподнялся за своей насыпью и стащил шапку. — Втроём. Целый взвод.

— Отбились, — сказал я. — Запомни это утро, Григорий. И ты, Алия, запомни: вот так работает снайперская засада в открытом бою.

Я поднялся, закинул «Светку» на плечо и посмотрел на своих.

— А теперь, товарищи снайперы, уходим отсюда, пока не пожаловали новые гости. По дороге расскажете, как вы меня искали.

* * *

Всё это время Рудольф притворялся мёртвым.

Ещё падая, он извернулся так, чтобы лечь на связанные руки, спрятать их, и с того момента не шевелился. Лежал неудобно, щекой в холодную крошку, и земля тянула из него тепло. Сначала заныли плечи, потом холод добрался до костей, и Рудольфа начала бить мелкая дрожь, которую он давил в себе, как мог.

Даже когда рядом затопали сапоги и над развалинами закричали немецкие команды, он не шевельнулся. К подвалу прибыли солдаты, много солдат, и они ходили где-то совсем близко. Рудольф лежал и слушал.

И странное дело: в этом многоголосье он не слышал сухого приказного тона Рейнгардта. Ни одной команды, ни одного ледяного слова.Вот что теперь грело душу.

«Надеюсь, Призрак его убил», — подумал он.

По отдельным репликам Рудольф понял, что Мозер ранен: его перевязывали. Кесслер убит. Ростовцев жив: его голос звучал среди прочих. А потом этот голос увёл солдат куда-то в развалины, топот потянулся следом, и вокруг стихло.

Выстрелы гремели теперь дальше, там, куда ушли солдаты. Здесь же стало пусто.

И Рудольф начал подниматься.

Удалось это ему не сразу. Тело задубело и слушалось плохо, старые, нанесенные чертовым баварцем