Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

было слишком много, чтобы вступать в бой. Нескольких, допустим, я бы снял. А потом два десятка стволов метили бы ровно туда, где я лежу. Нет. Сегодня был не тот случай. Я вжался в грунт за своим укрытием и стал наблюдать.

Солдаты подошли к подвалу, и часть из них скрылась внизу, в норе. Пробыли они там недолго. Через несколько минут все высыпали наружу, разбились на две группы и двинулись прямо на меня, охватывая мой квадрат с двух сторон. Двигались перебежками, и кто-то толково разводил их по флангам.

Чёрт. Пора уносить ноги!

Пальнуть разок-другой, признаться, хотелось: чтобы им не казалось, будто всё у них легко и просто. Только желание это я придавил сразу. Лучший снайпер — живой снайпер. С каждой минутой светлело, небо на востоке наливалось красным, и уходить надо было прямо сейчас.

Винтовку я за плечо не закинул: нёс в руках, наготове. Пригнувшись, где перебежкой, а где и ползком, я уходил от укрытия к укрытию назад, вглубь развалин. Сзади и левее уже шуршало: цепь неумолимо приближалась.

Впереди торчал уцелевший угол разбитого здания, при нём две земляные насыпи. Оттуда, из-за угла, до меня долетел какой-то непонятный тихий звук. Будто переступил на крошке кто-то или поскребся.

Я замер. Не то камешек скатился, не что-то осыпалось само… а теперь тихо. Мне нужно вперед, назад уже поздно. Справа лежала открытая полоса метров на сорок, а сзади шуршала цепь немцев. Оставалась вздыбленная бетонная плита впереди.

И я рванул вперёд.

И тут из-за угла дома прямо на меня высунулся ствол.

И одновременно из-за той самой плиты, к которой я бежал, поднялся второй.

* * *

Взвод продвигался по развалинам двумя группами, и Ростовцев шёл в правой, держась ближе к высоким завалам.

— Нет тут вашего хваленого снайпера, — пробурчал лейтенант.

— Вы не знаете. Он мог притаиться так, что вы пройдёте мимо в двух шагах и ничего не заметите, — проговорил Дмитрий, поравнявшись. — Возможно, вот сейчас рядом с ним идёте.

Генрих Рейнгардт, их Дёберицкий наставник, сказал бы это иначе, твёрдо и тяжело, так что всем было бы ясно: это урок. Слова Ростовцева лейтенант услышал вовсе не так — может быть, потому, что и не знал Рейнгардта никогда.

— А я смотрю, вы слишком ему сочувствуете, — произнёс сквозь зубы этот лейтенант и посмотрел на Дмитрия с раздражением. — Да?

— Я, господин лейтенант, сочувствую вам. Если вы решили вот такой облавой, наобум, поймать Призрака.

— Не верю я ни в каких призраков. Любой снайпер прежде всего человек.

— Человек, тут вы правы. Но…

Договорить Ростовцев не успел, потому что грянул выстрел. Солдат, шедший слева, рухнул: пуля пробила ему переносицу и вышла из затылка.

— На землю! — крикнул лейтенант, и цепь попадала за обломки. — Откуда стреляли? Вы видели?

— Нет.

— Вы же снайпер! Вы должны были видеть!

— Вы же сами меня отвлекали! — крикнул в ответ Ростовцев.

Ударил новый выстрел, и один из солдат, который то ли не успел пригнуться, то ли самонадеянно остался стоять, потому что так ему было удобнее целиться, повалился с простреленным горлом и захрипел, пуская кровавые пузыри. Следом дёрнулся и закричал тот, кто уже лежал: пуля вышибла ему лопатку вместе с клочком шинели на спине. Ещё выстрел свалил пулемётчика, который так и не успел пристроить на земле свой МГ. Следующий пришёлся ефрейтору в щёку, выкрошив зубы, и тот заорал, забился за своим камнем и лишь потом затих.

— Что происходит? — шипел лейтенант, вжимаясь в обломки. — Какого чёрта? Как он успевает так быстро стрелять? Откуда бьёт?

Теперь Ростовцеву было что ответить.

— Вон из-за той гряды.

Едва договорив, он прицелился. Тут же грянуло снова, и упал ещё один солдат.

— Хотя нет… — Ростовцев опустил винтовку. — Не из-за той. Чёрт. Я не знаю.

— Как это — вы не знаете⁈

Лейтенант прильнул к биноклю. Солдаты огрызались из карабинов: били наугад по грудам, по теням, по рассветным сумеркам, и всё было впустую. Судя по звуку, стрелок сидел где-то рядом, только развалины искажали звук, и выстрелы приходили будто с разных сторон.

— Нужно отходить! — крикнул Ростовцев, отползая. — Уходите, лейтенант.

— Не отступать! Вперёд!

Лейтенант и сам вскочил, выхватив парабеллум, и бросился на врага. Пуля вошла ему прямо в сердце, но по инерции лейтенант пробежал ещё несколько шагов. Потом ноги его подломились, он рухнул лицом вниз, ударился глазом об острый обломок кирпича и так и застыл, не сделав из своего парабеллума ни единого выстрела.

— Назад! — крикнул Ростовцев. — Все назад! Уходим!

И первым побежал прочь.

Он знал, что через пару-тройку секунд и сам может стать трупом: ведь он теперь единственная бегущая мишень, которая мозолит глаза снайперу. И потому пытался хотя бы вилять, менять шаг, всем телом, всем существом ощущая, что каждая из этих секунд могла стать для него последней. Потом за спиной послышался дробный топот, и Ростовцев облегчённо выдохнул. Оборачиваться времени у него не было, но он и так чувствовал спиной и затылком: солдаты не удержались и побежали следом. Теперь и у него есть шанс.

Сзади ударил выстрел. Потом ещё один. Там, позади, бегущие солдаты падали и кричали, а Ростовцев поймал себя на постыдной мысли: ему было плевать на них. Да, они из его армии. Но они немцы, а это русская земля. Ему же вдруг захотелось жить. Страшно захотелось жить, без всей этой мишуры и без ложного патриотизма. В голове у него сидели слова Мозера: «Мы все умрём, Призрак всех убьёт».

Не убил. Жив пока. Не убил.

Рядом падали бегущие, а Ростовцеву, наконец, удалось заскочить за каменный угол не то здания, не то каких-то плит. Он рухнул без сил, привалился к стене и обнаружил, что винтовки в руках у него нет. Где и как он её выронил, стрелок понять не мог. Бросить оружие на поле боя — преступление. «Да провалитесь вы все к чёрту, — прошипел он про себя. — Какие же мы глупцы и слепцы.» Сегодня умерло много людей. А за что? За то, чтобы растоптать его родину. Никчёмная трата жизней. И чем больше Ростовцев об этом думал, тем яснее видел бессмысленность всей этой войны.

Лишь одно не давало ему покоя. Как Призрак смог стрелять так часто и так метко? Будто он был везде одновременно.