Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

А вслух он сказал совсем другое. Он приподнял голову от пола, посмотрел на Рейнгардта снизу вверх честными глазами и отчеканил:

— Я готов предстать перед судом, господин оберст-лейтенант, и я докажу свою невиновность.

Глава 19

Густав Райман, развернувшись к подошедшему пулемётчику, рявкнул:

— Куда он делся⁈ Ты видел, куда он пошёл⁈ Тот, кто вышел из дома, был не Адлер, черт возьми!.

— За угол он пошёл, господин унтер-фельдфебель! — вытянулся пулемётчик. — Больше никуда! Я на вход смотрел, как приказано, а он за угол ушёл, и всё!

— В сторону цехов, в развалины кто-нибудь уходил⁈ — продолжал разоряться тот.

Горячая злость и леденящий страх наполняли его одновременно, два этих чувства будто тянули его каждое в свою сторону, и оттого он никак не мог собраться и говорить спокойно.

— Нет! Та сторона у меня вся на виду, я бы увидел! Только за угол дома!

Райман стоял у пустого угла, смотрел на осыпь и чувствовал, как у него холодеет под воротником. Пять минут назад здесь лежал человек в шинели с дырой в груди, который к этому времени, казалось, мог уже и истечь кровью, но нет, он оказался даже не ранен. Из дома он вышел нагло у всех на глазах, а теперь прятался где-то в развалинах за домом, где были обгорелые коробки цехов, груды кирпича и чёрные норы подвалов.

— Слушать меня! — Райман развернулся к отделению. — Он в форме Адлера! Он здоров, скорее всего, вооружён только пистолетом и ушёл недавно, а значит, далеко уйти он не успел! Прочесать развалины, каждый угол, каждый подвал!

Солдаты Раймана, пригибаясь, с карабинами наперевес стали прочесывать развалины, начиная от угла дома. Смелости у них заметно поубавилось, это было видно по их движениям. Они заглядывали за каждый простенок так, будто страшный враг неминуемо ждал их именно там. В провалы спускались по двое, а третий всегда страховал наверху с оружием наготове. Они постоянно окликали друг друга, делая это чаще, чем требовалось, при этом, как ни старались, голоса их звучали заметно громче обычного.

Час назад эти люди вошли бы в любые развалины здесь, в своём же тылу, без всякой оглядки. Но теперь все изменилось.

Они обыскали цеха и подвалы, но ничего не нашли.

— Господин унтер-фельдфебель… — солдат, докладывавший Райману, смотрел куда-то мимо его плеча. — Никого нет. И следов нигде нет. Как… как испарился.

— Испарился, — процедил Райман. — Люди не испаряются, Мюллер.

— Вы правы, но его нет, — солдат отвёл глаза.

И тут Раймана прорвало.

— Остолопы! — рявкнул он. — Слепые болваны! Один человек! Один! Вырезал бесшумно троих, обвёл вокруг пальца целое отделение и ушёл у вас из-под носа! Да вас всех за такое в штрафной батальон, до последнего человека! Искать! Искать, пока я не прикажу остановиться!

Он орал и брызгал слюной, и солдаты суетились под его окриками, так что со стороны могло показаться, что унтер-фельдфебель Райман вне себя от злости на своих людей.

Он и был вне себя. Только злость его была направлена вовсе не на солдат, а на самого себя. Это он, Райман, послал в дом троих вместо того, чтобы сразу взять слишком крупное здание в кольцо и прочесать его всем отделением. Это он поверил переодетому диверсанту, притворившемуся раненным. Противник заставил его играть по своим правилам, а сам так и остался невидимым. И если он сейчас откуда-нибудь наблюдал за ними, то смотрел он не на рядовых, а на самого Раймана и, наверное, улыбался.

Унтер-фельдфебель стоял и стискивал челюсти, шепча единственный вопрос:

— Куда он делся? Здесь негде укрыться… мы же все обыскали…

* * *

Пока всё то слегка прореженное отделение, что здесь объявилось, рыскало по окрестным развалинам, я лежал в тесном закутке под маршем лестницы черного входа, в мёртвом кармане, который обвал отрезал от остального дома, и слушал, как немцы перекликаются снаружи, как ругается их главный. Слушал и переводил дух.

Теперь, когда всё удалось, можно было признаться самому себе: затея была опасная и буквально висела на волоске. Однако другого выхода у меня попросту не было.

Задумку я сложил ещё наверху, когда стоял над третьим убитым, чётко понимая: уходить из дома надо обязательно, а скрыться при этом совершенно некуда. Снаружи ждало отделение с пулемётом, на полосе лежали снайперы, и любой мой шаг далеко за порог, какую бы сторону света я ни выбрал, закончился бы одинаково плачевно. Значит, выйти из дома должен был не я, а другой человек. А потом вернуться сюда же… здесь будет безопаснее всего, потому что в том же месте искать они не будут. Ну а если и заглянут ещё раз, то вряд ли тщательно обойдут всё.

Дальше я сделал вот что.

Форму снял с того, третьего, которого встретил штыком: дыра на груди шинели и кровь вокруг неё годились для моей роли лучше всякого грима. Труп же одел в свою лохматую накидку и усадил в нишу первого этажа: гостям полагалась встреча с хозяином, и чем страшнее он будет выглядеть с первого взгляда, тем лучше.

Оставалась «Светка», и вот с ней выходить было нельзя: немецкий солдат с русской самозарядкой, да ещё с оптикой, заметен издали. Только и расставаться с ней насовсем я не собирался. А потому запеленал её в кусок дерюги, заткнул дульный срез тряпицей, уложил в пролом на первом этаже и тщательно присыпал. И только потом вышел наружу — «умирать».

Роль была короткая: показаться, просипеть по-немецки одно слово, будто из последних сил, потом махнуть на дом и убраться за угол. Торопиться было нельзя, а всё-таки следовало сделать это быстро, пока кто-нибудь не разглядел лицо под опущенной на глаза каской. За углом я повалился на осыпь, выставив сапоги на общее обозрение: лежачая фигура успокаивает, лежачего никто не торопится проверять, пока есть другая опасность. А едва топот втянулся в пролом, я перекатился дальше, за выступ стены, и пополз вдоль торца дома, прижимаясь к самому цоколю. Вставать было нельзя даже на четвереньки: где-то на полосе могли ещё лежать в засаде остальные снайперы.

Их было пятеро, и если даже Семён ошибся и счёл одним из снайперов Рудольфа, всё равно забывать про эту группу было никак нельзя.

Пролом этот я приглядел заранее, ещё в первый день, когда мы с Гришкой и Алиёй пересчитывали здешние лазы: нашлась хорошая