Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

все — кранты. А он подошел и давай мне лицо облизывать. Тогда я и понял, что бедолага с голоду помирает. Накормил его, напоил, вот и ходит со мной с тех пор. Я и сам-то не знаю сколько ему лет, да и неважно это. Главное, что умный и понимает все как человек. Только провоцировать не стоит. Он хоть и слушается, но иногда сам себе на уме.

— Кто ж в здравом уме будет медведя провоцировать, — хохотнул Громов. — Ладно, поехали, а то скоро темно будет, хоть глаз выколи.

Встав на доску на доску, я поднялся над землей.

— Поеду первым, вы за мной. Если заприметите опасность — открывайте огонь, но в диких животных, что стороной бредут, не стреляйте. Только в тех, что на нас прут, пуская пену изо рта. Все понятно?

Оба кивнули.

Поскольку эти двое на моей территории, то неважно, какой у них чин, поскольку я здесь главный и знаю лес лучше, чем кто-либо другой. А значит и инструктаж проводить обязан, чтобы исключить лишние потенциальные проблемы.

— Ну, поехали.

Доехали мы за четверть часа.

Место это узнается издалека даже теперь. Снегом его засыпало, только под настом угадываются бугры и провалы там, где землю взрыли огромные когти. По краям торчат сосны, вывернутые с корнем, и корни эти обледенели, став похожими на узловатые пальцы.

Мы спешились у самой кромки. Я поставил доску на ребро и воткнул в сугроб, чтобы не искать потом.

Миша встал рядом со мной.

Ольга отошла к краю и остановилась там, где кончалась взрытая земля. Дальше она не пошла. Похоже, за эти недели она изучила тут каждый бугор, и смотреть на них ей давно опротивело.

А Громов пошел.

Он расстегнул аляску, сунул руки в карманы и двинулся вглубь, глядя себе под ноги. Шел он медленно, и через каждые десять-пятнадцать шагов останавливался. Постоит, посмотрит на снег, качнет головой и идет дальше. Лицо у него стало хмурое.

Я ожидал чего угодно, только не этого. По моим представлениям, министр магических парадоксов должен был вылезти из машины со чемоданом железа, расставить по поляне треноги и снимать показания до утра. А человек просто ходил по снегу, руки в карманах, и смотрел под ноги, словно грибы ищет. Только откуда им взяться-то посреди зимы?

Обошел он поляну сначала по краю, потом забрал внутрь и пошел сужающимся кругом. Раз наклонился, зачерпнул горсть снега, растер между пальцами, стряхнул. Другой раз постоял у вывернутой сосны и потрогал обледенелый корень.

Я стоял, держал ремень автомата и следил за тем, как он планомерно приближался туда, куда мне и не хотелось — к самому пятачку в середине, где в тот день отпечатались огромные лапы, и где Система выдала мне три вопросительных знака подряд.

Он вышел на этот пятачок и встал.

Постоял, поворочал носком снег, огляделся вокруг себя, будто примеривался к чему-то невидимому. Потом вынул руки из карманов, опустил их вдоль тела и закрыл глаза.

* * *

Когда-то Виктор Андреевич Громов мог взглянуть на мир иначе, чем другие.

Дар его был уникальным и позволял взаимодействовать с психеей — энергией души. В том мире, где родился и вырос Егор Рязанцев, душу принято было считать вещью условной, о которой спорят на кухнях и в семинариях. Здесь же четыре десятка лет назад она имела вполне видимую сущность.

Виктор Андреевич умел смотреть на нее, мог прикоснуться и умел ею управлять, влияя на физиологию человека. Излечить ножевое ранение? Пожалуйста. Расщепить сильнодействующие яды? Тоже. Убить? Вполне.

Сорок лет назад все кончилось за один день.

После того как он, император, Шая и еще некоторое количество людей и нелюдей избавили мир от Выбросов Тьмы, магия из этого мира ушла.

Вышла она и из тела Виктора Андреевича.

Дальше вышло скучно и буднично, как обычно и выходит после больших событий.

Героя торжеств и человека с фотографий на площади ждала прежняя работа, и он к ней вернулся. Громов служил коронером в Феодосии.

Первые месяцы после возвращения дались тяжелее всего.

Прежде, стоя над столом, он видел, что человек ушел, и видел, как именно. Иногда душа держалась в теле сутки, иногда таяла на глазах, поскольку подходило ее время. Теперь перед ним лежало ровно то, что видели все остальные. Ткани, кости, следы. И ничего сверх.

Он честно писал заключения, честно передавал их в полицию, а по вечерам садился у окна и пробовал вернуть магию.

Занятие это растянулось на полгода.

Механика была знакома, поскольку мужчина проделывал это множество раз. Вдох, сосредоточение, выдох. Раньше мир просто менялся по щелчку пальца, но теперь… теперь не происходило ничего, кроме того, что после того, как закрывались веки — мир темнел.

Получилось совершенно неожиданно в кафе на набережной летним днем, где он и Шаянин остановились перекусить во время отпуска.

Виктор Андреевич обещал себе бросить эту затею, только попробовать один раз. Один последний раз, и все. Словно обещал себе бросить курить.

Забрав у официантки чашку с кофе, Громов улыбнулся девушке, после чего поднес чашку ко рту и попытался переключить зрение на магический спектр.

И у него получилось.

Но радости после того вышло меньше, чем он рассчитывал. Дальше этого дело не пошло ни через месяц, ни через год, ни через десять лет. Резерв усох до того, что сил хватало ровно на одно короткое включение, и никакие тренировки его больше не растили. Он перестал ждать и научился обходиться тем, что дают.

Через год после Выброса к нему приехали из столицы.

По империи то тут, то там начали происходить вещи, которые никто не мог объяснить. Огни над болотами, вода, начавшая идти вспять, внезапный холод на чердаке и картины, ворующие души. Явления эти назвали магическими парадоксами, потому что назвать их иначе значило признать, что магия никуда не делась. Собирать под это дело ведомство поручили тому, кто знал предмет лучше всех живущих.

И одним из таких парадоксов, который империя не решилась уничтожить, были Разломы.

Они появились от несгоревших в атмосфере метеоритов, что рухнули на землю вместе с токсичной пылью, образовав в земле огромные кратеры, где обосновался черный туман, и откуда лезли твари.

Их оцепили, поставили охрану, надеясь рано или поздно разгадать загадку: если магия не ушла целиком, то как вернуть ее назад, но избежать возвращения Выбросов Тьмы?

Так коронер из Феодосии сделался министром, а все бывшие инквизиторы, что потеряли работу, вновь обрели смысл жизни.

За сорок лет он привык к кабинетам, к