Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

Пока старший разглядывал мой жетон, я успел осмотреть остальных.

Солдат трое, все с постными лицами людей, которых сорвали из теплой казармы в тайгу по чужой прихоти. Белых курток четверо, и держатся они кучно, как держатся горожане в незнакомом лесу. Сумки одинаковые, с ремнями через плечо, и одну такую сумку хозяин прижимал к себе обеими руками.

Ольги среди приехавших не было. Ее «до встречи» вчера я истолковал по-своему, и вот теперь выяснилось, что истолковал неправильно.

Зато выяснилось и другое, и вот это меня порадовало по-настоящему.

Приехали они, судя по натоптанному, никак не меньше часа назад. Целый час группа простояла во дворе, потому что полтонны бурой шерсти уселись на ступеньки и внутрь никого не пустили.

А еще радовало, что господина Власова среди них не было. С ним у нас не задались отношения с первой встречи на поляне прыгунов, где они развели свинарник. И, если честно, видеться с ним не хотелось, потому что говорить с людьми, что отвечают через губу — желания ноль. А вот оплеуху звонкую вмазать и сказать «да общайся ты уже нормально, как мужик» очень даже.

Старший вернул мне жетон, и я решил начинать с главного дела, покуда никто не начал задавать вопросы про медведя.

— Мне велено сопроводить вас до источника зараженной воды, — сказал я. — Только сперва отдам образцы, которые взял сам. Заодно и вы посмотрите, ради чего ехали.

— Это правильно, — отозвался один из белых курток, тот, что прижимал сумку обеими руками. — Давайте с образцов и начнем.

Я поднялся по ступеням, обошел Мишу и толкнул створку. За мной шагнул было один из солдат, но я обернулся и придержал дверь.

— В бункер посторонним нельзя. Устав почитайте на досуге.

Солдат посмотрел на старшего, который едва заметно качнул головой, и парень остался на крыльце. Устав тут был, конечно, ни при чем, просто пускать чужих в свой дом мне не хотелось. Их семеро, я один, и лишние глаза мне в доме сейчас ни к чему.

Не разуваясь, я протопал по дому, забрал пробирку со стола на кухне, после чего вынес ее на ладони и передал белой куртке.

Дальше началось то, ради чего эти люди, судя по всему, и учились по многу лет. Он взял склянку двумя пальцами, поднял к свету и повертел, потом кивнул сам себе и полез в сумку. Оттуда явился контейнер, серый и с ребрами по бокам, внутри которого лежала мягкая форма под стекло. Склянку он уложил в эту форму, прижал сверху вкладышем, защелкнул крышку и продел через ушки две пломбы, поверх которых наклеил ярлык с черным трилистником в круге, вписал в него номер, дату и время, расписался и дал расписаться второму. Только после этого контейнер отправился в отдельный чехол, а чехол в сумку.

— Далеко идти? — спросил старший белой куртки, когда процесс по упаковке биологической угрозы был окончен.

— Часа полтора вам, — прикинул я, глядя на их городские ботинки. — Мне сорок минут, но я один и на доске.

Вел я их к ручью, что бежит по спорной земле у границы секторов, и вел с чистой совестью, потому что в рапорте у меня так и было написано. Настоящее начало этой пакости лежало в трех верстах дальше, в бассейне посреди эльфийской поляны, но повести я смогу туда людей только тогда, когда договорятся наверху. Да и то это первой пойдет Наира, так как это их территория.

— Миша, я пошел, — сказал я громко, для гостей. — Стереги дом.

Шатун глянул на меня, вздохнул и лег поперек ступеней. Люди в белых куртках проводили его взглядами и полезли в снег.

— Уводи ентих окаянных ужой отсель подальше, — буркнул он. — Совсема белены объелися. Я им «драсьте гости дорогие», а они мне «Ааа! Медведь! Там медведь! Стреляйте в него!»… тьху, — сетовал Миша.

Шли мы гуськом. Я впереди, за мной солдаты, ученые в середине и замыкающий боец сзади. Доску я тащил под мышкой, потому что ехать за мной они все равно не могли, а встань я на оную, так запыхались бы через десять минут.

Городские в тайге сразу видны. Идут они, глядя себе под ноги, шаг ставят коротко и часто, и через сотню метров начинают дышать ртом. Все как я и предполагал. Самый молодой из ученых провалился в занесенную яму по пояс, и его вытаскивали вдвоем. После этого я сбросил темп еще и повел их низом, вдоль оврага, где снега поменьше.

До прогалины между мертвыми березами добрались за час с лишним.

Место побоища за двое суток припорошило, и сверху лежала ровная белая корка. Я нашел его по березам и по своим же старым следам, обмял ногой границу и показал рукой.

— Тут звери друг друга порвали. Вон, смотрите, замерзшая кровь под порошей видна.

Дальше я отошел в сторону и просто смотрел, чтобы не мешать.

Работали они молча. Сняли верхний снег широкими лопатками, слой за слоем, добрались до бурого. Один фотографировал каждый этап, второй писал в блокнот номера, третий брал пинцетом и складывал в пакеты. Клочья заячьей шкуры пошли отдельно, ежиные иголки отдельно, промерзший снег с кровью нарубили в жестянку и тоже запечатали. Пакеты получали номера, ярлыки, подписи, и отправлялись в сумки.

Самый молодой поработал минут десять, потом отошел за березы и постоял там, подышал. Я его не осуждал. Одно дело читать про это в отчете, другое дело брать пинцетом.

— Дозорный, — окликнул меня старший. — Вы говорили про трех животных.

— Заяц, еж и полевка, — ответил я.

— Откуда такая точность?

— По шкуркам же и останкам ясно, — ответил я, даже не поморщившись от того, что соврал. Но, с другой стороны, любой опытный егерь по останкам определит животное без труда.

Он записал и больше вопросов не задавал. Про ежа, которому зимой положено спать в норе, я говорить не стал. Захотят — сами сообразят. Это уже не моего ума дело.

Еще через двадцать минут мы спустились в распадок, и я услышал воду.

Ручей бежал как ни в чем не бывало. Пар над ним стоял столбом и относился ветром вбок, галька на дне чернела, обмываемая ленивым потоком.

А вот тут наших ученых прорвало.

Они бросили сумки прямо в снег и полезли к воде все четверо разом. Охали, ахали, перебивали друг друга и тыкали пальцами в пар.

— Это же феномен! Двадцать градусов мороза! — восклицал один.

— При таком сечении русла он обязан промерзать за