Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

точно так же. Так же исчезают краски, также растягиваются промежутки. Титул к этому делу не прибавляет ничего и не убавляет. Казна, флот, школы, построенные по всей стране, договоры и войны, которых он не допустил, остаются по эту сторону и дальше порога не проходят.

Уходил он налегке, как уходят все.

— Забавно вышло, не так ли? — продолжил император, немного помолчав.

— Ты о чем?

— Мы с тобой почти ровесники без пары лет, только ты выглядишь как мужчина в самом расцвете сил, а я вот, — он потянул себя за кислородную трубку. — Вот он я, в общем.

— Меня ждет тоже самое, — прагматично отметил мужчина. — Часом раньше, часом позже, но все равно ждет. От этого никуда не деться, и философского камня тоже никто не выдумал. Жизнь скоротечна, ваше величество.

Сказал сугубо по-медицински. Многие знакомые люди, стоявшие рядом с ним, старели, и наступал час, когда они так или иначе уходили. Привыкнуть к этому он так и не сумел, но держать лицо и себя в руках научился. А еще у него была работа и обязанности, которые хороши тем, что ее можно делать даже тогда, когда все остальное валится к чертям.

— Еще раз назовешь меня «ваше величество», и я, честное слово, задушу тебя этими трубками.

Федор II приоткрыл глаза, скосил их на мужчину и слабо улыбнулся. Мужчина улыбнулся в ответ, и на пару секунд в палате стало почти так же, как двадцать лет назад в кабинете за полночь, когда оба они были моложе.

— Я рад, что жизнь свела нас, и что мы проделали такой путь. И поэтому я тебя прошу.

Он протянул слабую руку, и они взяли друг друга за предплечья.

— Сделай все, чтобы он не наделал глупостей.

— Ты же знаешь, что я не могу этого обещать, но…

— … но постараешься, — закончил за него император. — Знаю.

Глава 20

— А воно точно надо, егерюшка? — переспросил у меня Миша неуверенно. — Может я тойво… все ж в берлогу к себе пойду? Не люблю я людей незнакомых…

— Да кто ж их любит-то? Не нервничай, Миш, все нормально будет. Ты со мной говорить можешь, только я тебе отвечать в привычном ключе не смогу. Помнишь, как мы с тобой первый раз столкнулись, и как я с тобой разговаривал? Вот примерно также, потому что никто знать не должен, что я тебя понимаю. Понял?

Медведь пожевал губами и почесал ухо.

— А ежели они лезть удумают? Гладить там, али щупать? Мне ж от чужих рук свербит.

— Не полезут. А если полезет, то ты ему понять дай, что ненадобно того делать. Рыкни там, оскалься. Сам знаешь, как лучше донести.

— Уразумел, егерюшка, аки ясный день.

— Вот и хорошо.

Остаток вечера я потратил на подготовку.

Борода моя, если честно, требовала хорошего парикмахера с образованием. Я подстриг ее как умел, ровняя на глаз, потом вымыл и посмотрел на результат. Вышло непрофессионально, но аккуратно. Маскхалат я вытряхнул, очистил от лишнего мусора щеткой, застирал на локтях и повесил сушиться к батарее.

Утром я поднялся в шесть, применил Мише лечилку, поставил чайник и стал ждать.

К девяти никого. К одиннадцати никого. К полудню я допил третью кружку и вспомнил, что на моей памяти руководство редко приезжает к назначенному времени, а уж тем более когда срок прибытия озвучивается как «завтра». Завтра могло быть как утром, так и после обеда или вообще к вечеру.

Раз группы нет, значит, есть обход. Я закинул автомат за спину, встал на доску и пошел по контуру.

Обход вышел пустой. Туда и обратно получилось часа полтора.

Добравшись домой, я вспомнил, что мне придется вести группу к ручью, который мы с Бу благополучно закрыли ледяной коркой. А значит, надо сходить с ним и расколдовать, потому что представьте картину, прихожу я с группой ученых, а ручей замерзший и их реакция:

«Дозорный Багрцкий, а как так вышло, что вы докладывали про незамерзающий ручей, от которого травятся все звери, и вот мы тут, а он… застывший?»

Вот и пришлось бегом мчаться к Бу, чтобы вместе с ним метнуться к месту и снять барьер.

— Егор.

— Да.

— А зачем мы закрывали его, если теперь надо снять лед?

— Чтобы мелкие звери не напились, пока мы ждем группу ученых.

— Но ведь они еще не пришли, и я не слышу, чтобы кто-то ехал.

Я вздохнул.

— Ты безусловно прав, но они в ближайшее время могут нагрянуть, и тогда, что мы будем делать?

Бу помолчал.

— Резонно.

Приложив руконоги, Бу сделал несколько пассов, после чего моргнуло синее свечение, завертелись руны и ледяной барьер растаял и мы воротились назад.

И на обратном пути я еще с просеки увидел, что от охранного контура к бункеру тянется цепочка пеших следов, которая начиналась от раздувов гравиходов.

Приехали, все же, значит.

— Бу, стань где-нибудь рядом возле бункера и притворись просто булыжником. Гости пожаловали.

Картарианец молча кивнул корпусом, после чего принялся пятится по своим следам и затем скрылся в кустах.

Следы я читал на ходу, по привычке. От тропинки, что вела к тракту, спешились и дальше шли человек семь. Возле контура стояли две крытые платформы с заглушенными турбинами.

Переведя взгляд от следов дальше к бункеру, глазам представилась картина, которую до конца жизни я не забуду.

Миша сидел на нижних ступенях моего крыльца, перегородив собой подход, и скалился. Напротив него полукругом стояли три солдата и держали его на прицеле. Позади солдат, за их спинами, топтались люди в белых куртках, прижимая к груди сумки и стараясь не высовываться.

Я спрыгнул с доски и тут же закричал.

— Но-но-но-но! Не троньте медведя и стволы опустите! Он домашний!

Видеть лица людей, услышавших «домашний медведь», стоило того.

Они разом повернулись ко мне, вытаращив глаза.

— Как это «домашний»? — выкрикнул один из них. — Он же вон сидит и скалится! Щас бросится на нас!

— Да ни на кого он без команды не бросится. Миш, прекрати рычать, — обратился я к другу. — Свои это. Свои.

Миша перестал скалиться, но ворчать не прекратил. Ворчал он на низкой грудной ноте, и по этому ворчанию я слышал все, что он думает про гостей, про их стволы и про мою затею с ручным медведем.

Солдаты стволы опустили, только не до конца. Держали они их так, чтобы поднять обратно за полсекунды, и я про себя отметил, что люди грамотные.

— Вы дозорный Багрицкий? — спросил один из охранников.

— Он самый, — я вытащил