Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный

Во второй камере стоял генерал Джеймс Айронвуд.

Генерал не сидел. Он мерил шагами пятиметровый бокс, его белый мундир был помят, а механическая правая рука нервно сжималась в кулак с тихим гидравлическим жужжанием.

При нашем появлении Айронвуд замер у силового поля, вперив в Руби налитые кровью глаза:

— Ты переписала коды моих кораблей, Роуз. Ты выставила моих солдат на улицы чужого королевства как оккупантов. Совет Атласа уже объявил мобилизацию всего Северного флота. Они сотрут Вейл с лица земли, если ты не снимешь блокаду!

Руби подошла к барьеру вплотную, остановившись в полуметре от потрескивающего силового поля:

— Совет Атласа не сделает ничего, генерал. Потому что их лучший главнокомандующий сидит в этой клетке, а их передовой флот выполняет мои приказы.

Она сделала паузу, и ее тон стал деловым, лишенным малейшей насмешки:

— Я пришла не слушать твои лекции об уставе, Джеймс. Я пришла предложить тебе сделку.

Айронвуд горько усмехнулся:

— Сделку? С мятежницей, укравшей мою армию?

— С верховным правителем, который за два часа спас этот город от полного уничтожения, пока твой штаб жевал сопли, — холодно парировала Руби. — У тебя есть два пути, генерал. Первый: ты остаешься в этом подвале до конца своих дней, наблюдая через экран, как твоя родная страна раскалывается под жадностью Жака Шни. Второй: ты приносишь присягу Империи Розы и возглавляешь генеральный штаб объединенных вооруженных сил.

Айронвуд застыл. В его глазах мелькнуло ошеломление:

— Ты… предлагаешь мне вернуть армию?

— Я предлагаю тебе перестать быть марионеткой политиков и стать тем, кем ты всегда хотел быть: человеком, строящим непобедимый щит для человечества. Но подчиняться ты будешь не Совету, а мне.

Руби повернулась к соседней камере, где Озпин молча наблюдал за происходящим:

— Выбирай быстрее, Джеймс. Потому что следующим нашим шагом станет Мистраль. А после него мы придем на Солитас. И поверь мне: твоему любимому Атласу лучше встретить нас с открытыми шлюзами, чем под залпами собственных орудий.

Джеймс Айронвуд замер у мерцающего барьера.

Его взгляд метался от спокойного, холодного лица Руби к моим пальцам, сжимавшим эфес «Миртенастера». В глазах главнокомандующего Атласа боролись две непримиримые сущности: непреклонный офицер, для которого воинский устав был священным законом, и фанатичный патриот, готовый сжечь собственную душу, лишь бы уберечь человечество от падения во тьму.

— Ты предлагаешь мне подчиниться шестнадцатилетней мятежнице, — глухо произнес Айронвуд, и в его голосе прорезалась горькая, сухая усмешка. — Отдать технологии, солдат и флот Солитаса в руки самопровозглашенной Императрицы? А что дальше, Роуз? Расстрелы несогласных на площадях Мантла? Каторжные лагеря в праховых шахтах? Чем твой порядок отличается от диктатуры, с которой мы боролись в Великую Войну?

Руби не шелохнулась. Ее алый плащ неподвижно лежал на плечах, а серебряные глаза, в глубине которых мерцали золотые искры покоренной магии, проникали в самую суть генерала.

— Великая Война закончилась компромиссом трусов, Джеймс, — ее голос прозвучал тихо, но каждый слог падал тяжело, словно гранитная плита. — Вы запретили армии, раздробили мир на четыре немощных Совета и доверили защиту человечества наемникам-охотникам, которые разбегаются при первом настоящем кризисе. Твой собственный Совет в Атласе держит за горло Жак Шни. Он считает армию Солитаса лишь бесплатной охраной для своих праховых караванов.

Я сделала шаг вперед, вставая рядом с Руби:

— Генерал. Вы сами знаете, что Совет Атласа отказался выделить ресурсы на модернизацию нижних рубежей Мантла три месяца назад. Они урезали бюджет обороны ради дивидендов Праховой Корпорации. Если бы не Руби, диверсия на стадионе «Амити» похоронила бы вашу репутацию, а ваш флот был бы с позором изгнан из Вейла.

Айронвуд тяжело опустил голову. Его механическая правая рука сжалась в кулак с тихим, жалобным скрежетом шарниров.

Он знал, что каждое наше слово — чистая, неприкрытая правда. Он годами пытался пробить бюрократическую стену политиков в Атласе, идя на унизительные уступки и жертвуя жизнями своих солдат ради сохранения хрупкого мира, которого на самом деле никогда не существовало.

— А что Озпин? — Айронвуд резко повернулся в сторону соседней камеры.

Профессор Озпин сидел на скамье, сцепив пальцы в замок. Его лицо казалось высеченным из серого камня, а за круглыми стеклами очков плескалась бездна многовековой усталости.

— Озпин сделал свой выбор тысячи лет назад, — ответила Руби, даже не взглянув на старого наставника. — Он выбрал бесконечную оборону. Он прятал силу Дев в подземельях, приносил в жертву таких девушек, как Эмбер и Пирра, и надеялся, что Салем когда-нибудь устанет убивать. Но Салем не устанет. Ее нельзя остановить уговорами, надеждой или детскими сказками о единстве. Единственный способ победить древнее зло — противопоставить ему несокрушимую монолитную силу единого человечества.

Руби подняла правую руку.

Короткий импульс Силы через командный терминал на ее запястье отключил генераторы силового поля второй камеры.

Голубоватый барьер перед Айронвудом с тихим шипением растаял, открывая генералу свободный выход.

Айронвуд замер, ошеломленно глядя на исчезнувшую преграду:

— Ты… снимаешь поле? Без наручников? Без конвоя?

— Твое оружие лежит в оружейной комнате наверху, Джеймс, — произнесла Руби, разворачиваясь к нему спиной и делая шаг к выходу из склепа. — Можешь подняться, взять свой револьвер и попытаться стрелять мне в затылок. Тогда твоя верность старому миру останется незапятнанной, а твои кости сгниют в этом подземелье вместе с воспоминаниями о твоей нерешительности.

Она остановилась у массивных стальных створок лифта и бросила через плечо последний, пронизывающий взгляд:

— Либо ты выходишь на командный мостик, принимаешь погоны Верховного Маршала Империи и лично ведешь флот Атласа на соединение с нашими силами. Мы идем зачищать Мистраль от скверны Салем. Выбирай, генерал: останешься ли ты в истории побежденным солдатом развалившейся республики, или станешь архитектором новой непобедимой военной машины.

Джеймс Айронвуд стоял неподвижно несколько долгих секунд.

Затем его тяжелые армейские сапоги сделали первый уверенный шаг за пределы камеры.

Осеннее солнце стояло в зените, заливая мощеный плац Бикона холодным белым светом.

Весь внутренний двор замка был оцеплен фалангами модернизированных андроидов «Рыцарь-200». Их стройные шеренги стояли с идеальной геометрической точностью: