Корона ночи и крови - Мира Салье

– Я смогу помогать вам в делах? Или королевой я буду лишь формально?

– Как сама пожелаешь.

– Хорошо.

Внимание Эмилиана скользнуло по ее лицу, и он добавил:

– Мы можем быть друзьями, любовниками, настоящими мужем и женой, королем и королевой Риналии. Или можем никогда больше не увидеться в этом огромном замке. Я уже говорил: после брачной ночи выбор останется за тобой, – сказал он со всей холодностью и суровостью, которые носил как броню, хотя и не менял маски, как Кэл.

Если он предлагал быть настоящими мужем и женой, значит ли это, что он не собирался продолжать отношения с той женщиной? Или же планировал привести ее в замок в качестве любовницы? Но Делла бы не потерпела любовниц, если бы в самом деле стала считать его мужем.

– Можно еще вопрос?

Эмилиан повел рукой, выражая согласие.

– Что произошло с вашим отцом, предыдущим королем?

– Почему ты не спросила об этом брата?

Она открыла рот и смогла вымолвить только два слова:

– Не знаю.

Он долго молчал, словно что-то удерживало его от ответа. Не правда, которая могла сорваться под влиянием отвара, а чувства, которые Эмиль испытывал от событий, случившихся очень давно.

– Отец пропал. Исчез бесследно восемнадцать лет назад. Мы искали его повсюду, но безрезультатно.

– Мне жаль, – искренне сказала она.

– Не стоит, он был мерзавцем.

Делла уже слышала об этом, но также знала, каково это – потерять родителя.

Эмиль снова взял бокал и повернулся к камину. Очевидно, их разговор на сегодня закончился, и она попятилась к выходу.

– Делла, – вдруг окликнул он. – Брат рассказывал, как ринальцы, потомки тех, кого коснулся Творец, раскрывают в себе дар огня?

Она покачала головой, не понимая, к чему он клонит.

– А ты спроси у него.

17

Ни одно девственное создание не пройдет через Врата Дьявола.

Дневник неизвестного

Делла возвращалась в покои, обдумывая разговор с королем. Значит, он тоже жертвовал личным счастьем во благо Риналии. Эмилиан явно испытывал к кому-то сильное влечение и привязанность и, очевидно, был не в восторге от будущей королевы. Но что он имел в виду, говоря о даре? Почему не рассказал? Она обязательно расспросит об этом Кэла, но не сегодня.

Сегодня она слишком устала.

Едва добравшись до покоев, Делла обнаружила на постели пергамент. Послание на нем, как и в прошлый раз, было написано ярко-красными чернилами.

Неужели ты веришь россказням, которыми тебя кормят? Пока не поздно, вернись в «золотое» королевство, иначе отправишься туда по частям.

Двадцать пятая секция, тринадцатая ячейка. Считай это жестом доброй воли.

И вновь ничего не указывало ни на автора послания, ни на то, что означала последняя строчка. Вероятно, тайный посланник намекал на что-то, хранящееся в библиотеке замка.

Делла несколько раз перечитала послание. Волосы у нее на затылке встали дыбом, а тело с головы до ног покрылось мурашками. Внезапно возникло ощущение, что за ней наблюдают и следят за каждым шагом. Она зачем-то огляделась по сторонам, будто автор послания прятался в ее покоях.

Очевидно, у лорда Фейна были сообщники. А сколько всего предателей затаилось в замке? Даже страх перед силой короля и кровавой репутацией его брата не спасал от заговоров подданных.

Конечно, Эмилиан и Кэллам пили отвар правды, когда общались с ней, но что, если на высших ринальцев он не действовал? Если они каким-то образом могли подавлять его свойства?

Делла не знала, что думать или чему верить.

Если бы ринальцы стремились причинить ей вред, зачем тогда даровать крылья пустой? Зачем учить сражаться? Со своими сокрушительными демоническими силами близнецы могли просто заставить ее делать все, что им нужно.

Ей нравились Рия и Алин. Они были опасны, смертельно опасны, но она не чувствовала в них угрозы для своей жизни. Она побаивалась короля, но вдруг ей было некомфортно находиться рядом с ним из-за того, что он просто всегда держался в стороне ото всех? Кэл же вызывал новые, незнакомые чувства, влечение, от которого хотелось либо сбежать, либо утонуть в нем.

Делла долго обдумывала свои дальнейшие шаги. Она могла бы проигнорировать послание. Учитывая попытку нападения лорда, было бы глупостью не предположить, что это западня. Предатели не желали, чтобы врата преисподней закрылись навечно, и пытались посеять в ее сознании еще больше недоверия. Однако она не собиралась упустить предоставляемую ей возможность и заглянуть в секретную секцию. То, что про это место сообщил предатель, не значило, что она не могла просто посмотреть.

А верить или нет, решу потом.

В голове медленно складывался план.

Но вопреки ему, Делла несколько дней не покидала покои. Она не ела, почти не спала, и с каждым часом ее настроение становилось все хуже и хуже. Сознание сжигала вина, которая буквально заставляла чувствовать боль и слышать голоса погибших вианцев.

Делла села на постели, скинув мокрое от пота одеяло, и обхватила колени руками. Все тело трясло, и ей чудилось, будто вокруг смыкаются кровавые стены. С губ сорвался всхлип, и она зажала рот рукой, пытаясь заглушить звук.

Творцы, вот бы сейчас уснуть и больше никогда не проснуться.

Она не хотела показывать, какой опустошенной себя чувствовала, показывать окружающим скорбь и вину, которые въелись так глубоко в нее, что избавиться от них казалось чем-то невозможным. Еще долго она будет держать в памяти трагические события, прокручивать их снова и снова. Делла не могла забыть разорванные тела мужчин, женщин и детей, зная, что им уже ничем не помочь. Потому что слишком поздно.

Щелкнул дверной замок. Но вместо того чтобы открыть рот и выдать что-то обидное и колкое, она просто сказала:

– Уходи, Кэл.

Делла уже несколько раз произносила вслух его имя, но оно все равно звучало как-то странно. Она дышала ртом, уткнувшись носом в ладони, словно в них могла закрыться от всего мира и особенно от ринальского принца.

Он цокнул языком:

– Не очень-то вежливо.

Она не обратила внимания на его остроту.

Кэллам демонстративно вздохнул.

– Тебе нужно собраться и взять себя в руки.

Делла с негодованием посмотрела на него и вскочила с кровати:

– Из-за меня погибли сотни мужчин, женщин и детей! А ты говоришь, собраться? – Ее голос дрожал.

Внутри нее вскипал гнев, но в этот раз он был направлен не на принца. Она злилась на себя, потому что разучилась ориентироваться в собственных чувствах. Прозябая восемнадцать лет в лишениях,