Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

И я тебя встречу, закончив работу.

Мы с тобой – хорошие девочки, мы справимся, ни на миг не сомневаюсь.

Передай милейшему мессиру Валору мой привет и благодарности его друзей-русалок! Только что я получила отличные новости. Сейчас передо мной лежит девятиозерская газета с передовицей, забитой паническими статьями: новейшие подводные корабли Прибережья нанесли страшный удар по рейду близ Драконьего Клыка, пустив на дно линкор «Непобедимый» и миноносец «Сердце Мира». Оба корабля принадлежали островитянам, но ходили под перелесскими вымпелами. Говорят, взрывы были чудовищны – настолько, что вылетели стёкла в портовых тавернах! Но ты же понимаешь, что «новейшие корабли» или «газетные байки» тут ни при чём, дорогая сестрёнка! Это русалки начали использовать наши подарочки – магнитные мины особой мощи.

У нас отличные союзники, но и сами мы никогда не знали себе равных на море! Остались сущие пустяки, дорогая моя, – научиться воевать и на суше. И я верю: мы уже многому научились. Если я верно понимаю известия, полученные от вампиров, мессира Валора и твоего друга Клая – мы готовим удар в очень чувствительное место. Надеюсь, им будет тяжело оправиться. Надеюсь, они не оправятся вовсе. Надеюсь на тебя. Желаю тебе везения и силы. Будь умна, будь хитра как кошка, быстра как ветер, просачивайся как вода, пусть никто не сможет тебя остановить, сестрёнка. Мы победим!

Я целую эту бумажку как умею, милая моя Карла, и представляю, что ты целуешь меня. До радостной встречи, дорогая».

Мне стоило большого труда взять себя в руки и дочитать. И потом я сунула за корсаж эту мокрую насквозь бумажку. Там, от тепла, она быстро высохла.

«Пожалуйста, не волнуйся за меня, – написала я в ответ. Мой почерк, если честно, выглядел гораздо хуже. – Мы уничтожим эту поганую дыру, заделаем, чтобы и следа не осталось. Спасём кого сможем. А прихвостней ада отшвырнём от нашей границы. Правда. И всё со мной хорошо, так и будет, ты же всё сделала, чтобы так и стало. А целовать письмо я не буду. Я лучше тебя, потом».

Кроме этого моего письма наш гонец-некрокавалерист взял ещё письма Валора, Клая и Майра. Я думаю, эти письма были в столице быстрее, чем вообще можно себе представить.

Я уже потом узнала, что мои друзья там написали. Впрочем, на следующий день, с утра, когда из столицы прибыл мотор. Его привёл мой старый приятель Лашер.

Мотор – потому что кое-какие важные вещи, которые заказали мои приятели.

Седло особой формы для Шкилета, чтобы мне было удобнее держаться верхом, – это понятно. Но это не всё.

Форма некрокавалериста – для меня! Для меня! Галифе! И китель! Видимо, сшитый нашими с Вильмой портными, потому что выглядело не так безобразно, как можно подумать. Просто невероятно странно было примерять.

– Нелепо, да? – спросила я у Клая.

Чувствовала себя так, будто встала с постели и забыла надеть юбку. Ужасно неловко.

– Леди-рыцарь, вы прекрасны, – сказал он. – Прости. Это я попросил. Я боюсь, что юбка может тебе помешать. А форма отличная, очень удобная. Ты ещё привыкнешь и не захочешь носить платья.

– Вот ещё! – фыркнула я. – Ладно, я понимаю, армия, дисциплина, ты думаешь, что я запутаюсь в юбке… я прислушаюсь. Но вот не хватало мне потом одеваться как парень!

– Я слышал, некоторые женщины хотят быть мужчинами, – хихикнул Клай. – Втайне!

– А баранами они не хотят быть втайне?! Этот вздор, наверное, выдумывает какая-нибудь старая грымза, которая ненавидит девиц помоложе, – хихикнула я. – И ей хочется быть мужчиной, чтобы говорить, что все женщины – дуры и вертихвостки.

– Очень может быть, – сказал Клай. – Ведь на самом деле быть мужчиной – ничего завидного.

– Ты так не думаешь, я уверена. Просто дразнишь меня.

– Может, и так, – сказал он, вдруг становясь серьёзным.

Мне кажется, он всё-таки здорово за меня боялся. А я это чувствовала – уж не знаю как. То ли Даром, то ли… потому, что в какой-то степени я впрямь его подняла.

Как поднятый.

Идёт в пекло – и я за ним. Мы вместе справимся, думала я, и становилось не так больно.

А Майр и Ильк в это время переделывали Шкилета.

Крепили ему на спину странную конструкцию из двух сёдел.

– Вы ведь не будете возражать, если придётся держаться за меня, леди Карла? – весело спрашивал Ильк. – Мы же старые друзья, да? Не привыкать?

– Да просто стр-р-растно обниму и прижмусь, – сказала я, сморщив нос.

– А мессир Клай потом меня убьёт, – так же весело сообщил Ильк.

– Да подумаешь, – хмыкнул Клай. – Леди Карла видела мужчин во всех видах: и нагишом, и без шкуры, и без мяса на костях, и без головы, и всяко! Ещё б мне убивать всех, кто из них в приличия не вписался!

– Да что их слушать! – махнул рукой Майр. – Попробуйте сесть в седло, леди Карла. Мне кажется, так должно быть намного удобнее. А ноги – вот сюда.

Ильк подал мне руку, а Клай подсадил. И я оценила.

Не просто удобнее – намного удобнее. И спокойнее. Я обняла Илька за талию. Может, это выглядело и неприлично, но – абсолютно надёжно. Он пустил Шкилета шагом, потом быстрее, ещё быстрее, и наконец – тем самым бешеным шальным карьером, каким они с Гинли летели по лесной дороге. Вихрем! Через заборчики на полосе препятствий, через ров с водой – так быстро, что деревья вокруг плаца снова слились в серые полосы. Я только слышала лай Тяпки, которая неслась почти наравне – кажется, тоже впала в азарт.

Мне не было страшно. Мне было удобно сидеть, я надёжно держалась – мне было почти весело, только сбивалось дыхание от чувства, похожего на азарт и, кажется, на радость. Да здорово же! Такой полёт, такая адская скорость – ух!

Ильк поставил Шкилета в свечу у входа в штаб – и опустил на четыре копыта.

– Ну как? – спросил Клай.

– Да отлично же! – радостно сказала я.

А Тяпка сидела рядом со мной, хахала, вывесив розовый замшевый язык, и вид у неё был совершенно счастливый.

– Лашер привёз торбу, – сказал Ильк. – Даже почистил её от смазки. Вдруг, говорит, леди захочет взять собачку, вдруг в этом какой-то смысл есть. А собачка вроде привыкла к торбе, смирно в ней сидела… Только я думаю, что никакого особого смысла нет, леди. Зачем её туда тянуть?

– Лашер молодец, – сказала я. – Тяпка хорошо ехала в торбе, это правда. И мы её возьмём, Ильк, это надо. Понимаешь, она же