Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Кто бы там ни был, он подошел к лестнице.

Джеймс отпрянул и быстро забрался в кладовку. Прикрыв дверь и выглядывая в щелочку, он весь превратился в ожидание.

Каждый шаг того, кто поднимался по лестнице, отдавался грохотом. А еще Джеймс уловил странное лязганье, как будто по ступеням тащат кофейный варитель или пневмоуборщик.

Сердце колотилось в груди, лоб взмок. Джеймс вдруг почувствовал себя персонажем одного из своих «Ужасов-за-пенни» – именно так эти бедолаги порой прячутся, с содроганием слушают, как монстр приближается, и гадают: где он? хорошо ли я спрятался? монстр меня не учует?

Наконец «монстр» оказался в коридоре. Высокий человек прошел мимо кладовки, и даже в темноте Джеймс разобрал его костюм… зеленый костюм.

Джеймс зажал рот ладонью.

«Что я наделал!» – пронеслось в голове.

Лазарус Лемони медленно шел по коридору, сгибаясь под тяжестью своей ноши. На плече у него лежал… В первый миг Джеймс решил, что это какой-то перемотанный веревкой тюк. «Тюк» шевелился, из его глубины раздавалось сдавленное мычание. Хелен! Это была Хелен! Торчащая из веревочного кокона рука женщины разжалась, и из нее выпал клубок ниток. Мягко ударившись о ковер, он покатился по нему.

Лазарус Лемони меж тем дошел до лестницы в конце коридора и скрылся на ней. Вскоре звук его шагов стих, но Джеймс продолжал стоять на месте, боясь не просто выйти из кладовки, а даже просто пошевелиться.

И хорошо, что он остался там, где был. Снизу раздался скрип двери.

«Провизорская? – подумал Джеймс. – Нет! Это чулан!»

Кто-то вышел из чулана, быстро поднялся до середины лестницы, открыл дверь кухни, а затем мадам Клопп закричала:

– Не подходи! Не трогай меня, ты, ржавая консервная банка!

И она заорала так, будто с нее начали живьем сдирать кожу.

Ее крик внезапно заглушил еще более страшный звук.

Где-то в аптеке как будто прогремел гром. За ним раздались треск и рокот. Дом вздрогнул и затрясся, с полок в кладовке начали сползать и падать консервные банки.

Джеймс схватился за стену. Треск чуть стих, рокот стал ровным и мерным, но дрожь стены под рукой и пола под ногами все равно ощущалась. Звук шел сверху, и Джеймс понял, что было его источником: этот рокот мог издавать только один механизм. Генератор…

А затем на всю аптеку прозвучало:

– Ле-е-емюэ-э-эль! Я знаю, ты слышишь меня!

Пылающая, всесжигающая ярость ощущалась в этом голосе, от него было не скрыться – даже если зажать уши, он все равно проник бы в голову. И ему аккомпанировала жуткая мелодия, сплетенная из рокота генератора и криков мадам Клопп.

В коридоре появилась громадная черная фигура. Ломано, угловато двигаясь, она медленно прошла мимо, удерживая длинными механическими пальцами за шиворот мадам Клопп. Лицо и волосы тещи аптекаря были в крови, она сучила ногами по полу, цеплялась за ковер, но волочивший ее автоматон продолжал идти вперед как ни в чем не бывало.

Он затащил старуху в ее комнату. Дверь захлопнулась. Крики мадам Клопп стихли. Но все остальное и не думало стихать.

– Ле-е-емюэ-э-эль! – раздавался механический голос Лазаруса Лемони. – Ты плохой сын, Лемюэль! Ты предал меня, Лемюэль!

Дом подрагивал. Портреты аптекарей в коридоре качались и стучали рамами о стену, с крючка сорвалась и, упав на пол, разбилась керосиновая лампа.

– Ты думал, что избавился от меня! Но я все еще здесь! Ты не спрячешься! Я знаю, где ты, Лемюэль!

Джеймс закрыл дверь. Пробравшись через гору консервных банок в дальний угол кладовки, он опустился на пол, вжался спиной в стену и обхватил колени руками.

Это и правда были «Ужасы-за-пенни»… В них всегда так и случается: какой-то глупый-преглупый персонаж открывает люк, который нельзя было открывать, отпирает дверь, которую нельзя было отпирать, заходит в темный переулок, в который нельзя было заходить. Данный персонаж всегда поступает неразумно, и порой, читая все это, Джеймс сам невольно восклицал: «Ну зачем?! Зачем ты идешь на это пение?!», «Стой! Не трогай эту старую картину!» или «Нет, не иди следом за этой бабочкой!» А сейчас он – именно он! – был таким глупцом, из-за которого и начинается, собственно, весь ужас… за пенни. Слишком поздно восклицать: «Нет, не иди на этот чердак! Не прикасайся к запертому в шкафу человеку, который якшался с жуткими злодеями прошлого! Не поворачивай ключ!»

Словно следуя закону жанра этих бульварных историй, глупый-преглупый персонаж сделал все, чего совершать не стоило. И что же будет дальше? «Ужасы-за-пенни» почти никогда не заканчивались хорошо. Как бы ни сопротивлялся, как бы ни барахтался глупец, расплата за глупость неизменно его настигала.

Спавший много лет Лазарус Лемони пробудился. Он разъярен, жаждет мести. Он уже схватил Хелен, его механический слуга расправился с мадам Клопп. На очереди – Лемюэль и глупец, который сунул нос не в свое дело…

Свежий выпуск «Ужасов-за-пенни» под названием… Джеймс на миг задумался. …Под названием «Тайны старой аптеки» закончится так же, как и прочие. Нет смысла сопротивляться – злодей победит. Что можно ему противопоставить? Как с ним справиться?

– Лемюэль! – раздался в очередной раз голос Лазаруса Лемони, и Джеймс резко поднял голову.

Нет! Еще не все кончено! Он слишком быстро списал кузена со счетов, а ведь тот был не просто аптекарем, он вел дела с худшими из худших в городе, он создавал чудодейственные сыворотки, он…

– …Не даст просто так с собой расправиться! – вслух закончил Джеймс.

Вскочив на ноги, он выбрался из кладовки и ринулся вниз по лестнице.

Его подгоняла мысль: «Нет, этот выпуск „Ужасов-за-пенни“ закончится иначе!»

…Джеймс замолотил в дверь провизорской.

– Лемюэль! Это я! Впустите меня!

Дверь тут же открылась, и Джеймс шмыгнул за порог. Аптекарь быстро запер замок.

– Лемюэль, там… это…

– Я знаю, – прервал его кузен. – Что с Хелен?

– Он забрал ее! – заламывая руки, воскликнул Джеймс. – Я видел, как он потащил ее куда-то наверх. Мадам Клопп заперли в ее комнате.

Лемюэль мрачно кивнул.

Охвативший аптеку кошмар явно застал кузена за работой. На его руках были громоздкие перчатки, на лбу сидели защитные очки (на носу и вокруг глаз все еще краснели следы от них). Накрытые тканью клетки с гремлинами стояли там же, где Джеймс видел их в прошлый раз, а на одном из столов под марлей лежала парочка крошечных неподвижных тел.

Глянув на Лемюэля, на его бледное лицо, поникшие плечи и нелепый фартук, Джеймс вдруг понял: нет, этот человек ничего не сделает. Попросту