Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

ему Хелен, противоречила тому, что она же говорила, когда умоляла его найти Тромпера. В той истории злодеем был Лемюэль, а в этой – констебль. И Джеймс отчего-то ей верил. Точно так же, как и вчера, когда стоял за дверью. Вот только как все это могло быть правдой? Кто-то точно лгал: Хелен в комнате или Хелен сейчас.

Он хотел докопаться до истины, спросить что-то, что выдало бы неправду или нестыковки в истории Хелен, но не успел.

Дверка открылась, и в кухню вошла мадам Клопп. Разогнав рукой перед собой пар, она сказала:

– Мне надоело это убийство, дорогая, и я пришла помочь тебе с…

И тут старуха увидела Джеймса. Отреагировала на его присутствие она ожидаемо: сморщила нос.

– А он что тут делает?

– Джеймс помогает мне с обедом, мамочка, – сказала Хелен.

– Правда? А мне кажется, что он развесил уши.

Хелен заглянула в казанок и достала из кармана передника часики на цепочке.

– Обед уже скоро будет готов, – сказала она. – Благодарю за помощь, Джеймс.

Джеймс поднялся и выбрался из-за стола. Ему не особо хотелось сидеть на кухне в обществе ехидной старухи.

– Я буду в своей комнате.

– Видимо, там подслушивать удобнее всего, – проворчала мадам Клопп.

– Мама!

Препираться со старухой Джеймс не стал – вместо этого протиснулся к выходу, вжимаясь в стену, чтобы ненароком не задеть мадам Клопп, и выскользнул на лестницу.

Закрыв за собой дверь, он приставил к ней ухо.

– Что ты ему рассказала, дочь? – тихо спросила старуха.

– Ничего особенного, мамочка.

– Тебе не стоит с ним болтать, Хелен. И доверять ему не стоит. Никто не знает, зачем он на самом деле сюда притащился.

– Ты к нему слишком строга. Джеймс – очень милый молодой человек.

– Милый, тоже мне. – Из-за двери раздалось шумное фырканье. – Что это ты готовишь?

– Вороний суп.

– Он неправильного цвета, – заметила старуха. – Настоящий вороний суп должен быть не красным, а черным.

– Нет, красным!

– Черным!

– Красным!

– Не спорь с матерью, Хелен! Я отлавливала ворон в парке Элмз еще в те времена, когда там жил Карл Ворнофф! А это кое-что да значит: никто не осмеливался и нос за ограду сунуть. Суп из ворон – это мое коронное блюдо, и кому, как не мне, знать, какого он должен быть цвета!

Джеймс понял, что больше ничего любопытного не услышит, отлип от двери и, почесывая ухо, пошагал наверх…

…Не дойдя буквально пару шагов до своей комнаты, Джеймс остановился.

Дверь спальни мадам Клопп была открыта, и из-за нее доносились очень странные звуки – хлюпанье и всплески, а еще кто-то что-то бормотал.

Заглянув в комнату, Джеймс оторопел. Да и кто бы на его месте отреагировал иначе, увидев подобное?

В комнате был Лемюэль. Скрючившись в три погибели, он держал в руках рыбу Мередит и крепко сдавливал ее, словно пытался задушить. Рыба отчаянно била хвостом из стороны в сторону, судорожно раскрывала пасть и шевелила жабрами. Она страдала и задыхалась, а аптекарь продолжал ее мучить.

– Лемюэль! Что вы делаете?!

Лемюэль повернул голову, и Джеймс отшатнулся. Лицо кузена было так сильно искажено, что он его даже сперва не узнал: кожа на скулах будто натянулась, а щеки запали сильнее обычного, глаза тонули в черных кругах и яростно сверкали; в них застыла злоба, и Джеймс по-настоящему испугался. Таким он Лемюэля прежде не видел.

– О, дорогой кузен, – протянул аптекарь, и его губы сложились в ехидную усмешку. – Снова ошиваетесь повсюду и суете нос в чужие дела?

– Нет, я просто… – Джеймс дернул головой и нахмурился. – Что вы делаете с бедной рыбой?

– Бедной? Эта мерзавка попыталась откусить мне палец, а я просто хотел ее погладить.

– Вы ведь на самом деле не хотели ее погладить, верно?

Лемюэль прищурился и сдавил рыбу сильнее, отчего та издала отчетливый хрип.

– О, вы поймали меня с поличным, дорогой кузен. Можно сказать, раскусили. Я хотел съесть рыбеху – пока еще в этой дыре дождешься обеда. Или вы предлагаете мне грызть ножки стульев?

Лемюэль произносил эти два слова, «дорогой кузен», намеренно растягивая их так, что они звучали с легко читаемой издевкой.

– Вы хотели съесть ее… сырой?

– Не вам, дорогой кузен, осуждать мои вкусовые предпочтения. Это мой дом: захочу – съем сырую рыбу, захочу – вас съем.

Лемюэль швырнул рыбу обратно в аквариум, и в воздух поднялся фонтан брызг. Рыба заметалась в воде. Аптекарь меж тем отряхнулся, как кот, и снова повернулся к Джеймсу. Отметив выражение лица кузена, он расхохотался.

– Это же просто шутка. Вас есть никто пока что не собирается.

– «Пока что»?

– Вам говорили, что вы – зануда, дорогой кузен? Зануды слишком терпкие на вкус – уж лучше съесть сырую рыбу. Принесла же нелегкая из Рабберота родственничка, который не понимает шуток!

– Что-то я не замечал, чтобы вы раньше шутили.

Лемюэль двинулся к Джеймсу странной покачивающейся походкой. Остановившись в шаге от него, он прищурился, словно попытался разобрать, о чем тот думает.

– Ну что вы, дорогой кузен. А как же моя славная шутка с крышкой люка? Неужели вам было не смешно?

Джеймс не поверил своим ушам.

– Это… это вы меня заперли? – запинаясь, спросил он. – Но зачем?

– Мне показалось это забавным. – Лемюэль усмехнулся. – Как вы стучали! Как звали на помощь… Нужно как-нибудь повторить.

– Лемюэль, это… подло!

– Нет же, это забавно. В моей унылой жизни так мало радости. Но вот такие мелочи… Запереть кого-то в клоаке, дать старухе «Болезневин» вместо пилюль хорошего настроения, порезать шланг пневмоуборщика, заманить котов, чтобы они устроили дебош, что-то сломать… Это так приятно.

«Он не в себе! – понял Джеймс. – Кажется, безумие взяло верх. Это не Лемюэль… Что же делать?!»

– Где старуха? – спросил аптекарь.

– На кухне. Они с Хелен готовят суп.

– Ненавижу эту провонявшую нафталином кошелку. Если бы не Хелен, давно свернул бы ей шею.

– Лемюэль, вы говорите ужасные вещи…

– Да я же шучу, дорогой кузен! Эта карга сама кому хочешь свернет шею. Хотя… у нее несколько иные методы.

– Методы? Вы о чем? – спросил Джеймс, но уже буквально в следующий миг догадался: – Вы имеете в виду ее мужа? Он ведь не сбежал, верно?

Лемюэль поднял руки, манерно отдернул по очереди манжеты и демонстративно зааплодировал кончиками пальцев.

– О, он не сбежал. Старуха не могла вынести того, что этот хмырь избивает ее дочь, и смазала ядом его парик. Ну и хмырь Уиллард Клопп приказал долго жить.

– Смазала ядом… парик… – задумчиво проговорил Джеймс. – Я слышал, как она бормочет во сне,