Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

Кто-то из стрелявших перебегал к другой позиции, пригибаясь, петляя. Я вскинул пистолет, дал несколько прицельных выстрелов. Пуля задела бегущего по ноге, чуть выше колена. Он упал, закричал, покатился по снегу, оставляя кровавый след. Второй замер, пытаясь перезарядиться. Не вышло. Заклинивший карабин выпал из рук, повис на ремне.

— Не стреляйте! — заорал бородатый. — Сдаюсь! Сдаюсь!

— Бросай оружие, — сказал я, выходя из укрытия.

Он сразу же бросил. Я подошёл, пнул его в сторону, велел лечь лицом вниз. Он лёг, не сопротивляясь.

— Осталось двое, — сказал я. — Кравченко и Свинцов.

Кравченко, воспользовашись поднявшимся шумом и знанием местности, попытался бежать — рванул в сторону, к правому проходу, ведущему с базы к вертолету. Внезапно подскользнулся и грохотом упал, при этом громко вскрикнув. Ага, кажется, он что-то себе повредил. Не боец, хотя все еще очень опасен.

Я подошёл, двинул ему ботинком по ребрам, затем поднял за шкирку. Заломил руки за спину. Он взвыл от боли, досады и злости, но я не ослабил хватку. Врач бросил мне верёвку, мы связали обоих — Кравченко и Свинцова.

— В домик связи, — приказал я. — Запереть. Под охрану. Если пошевелятся, ликвидировать. Как при попытке к бегству. Ясно?

Пожилой полярник кивнул. Он и ещё двое взяли пленных, увели. Остальные стояли, смотрели на меня — кто с надеждой, кто с уважением, а кто-то все еще с недоверием.

— Что теперь? — спросил коренастый.

— Теперь, прибывшие гости, — ответил я, кивая в сторону моря. — Вы в курсе, что там за корабль?

— В журнале прибывающих судов на сегодня ничего нет! — покачал головой седой. — Такого раньше не было! Судно еще и без флага!

Мы направились к береговой линии. Судно было ближе, чем раньше.

Оказалось, что по направлению к берегу уже двигался катер с людьми. Кажется, они тоже были вооружены!

Ну, ясно — это точно не наши спасатели! Тёмные куртки, вроде бы даже автоматы, никаких опознавательных знаков. Лица закрыты масками-балаклавами. Через несколько минут они высадились на лёд, рассыпались цепью, но дальше не пошли. Просто заняли позиции, хранили молчание. Смотрели.

Потом один из них — высокий, широкоплечий — поднял руку — в ней зажат белый платок.

Я ответил, показывая, что оружие у меня тоже есть, но применять его я не хочу.

— Не стрелять, — сказал я своим. — Ждите. Если что, отстрелять боезапас и потом уносите отсюда ноги!

Я медленно пошёл вперёд. Ветер выл, сыпал мелкий снежок, изредка под порывами бил в лицо ледяной крупой. Темно-серое небо сливалось с горизонтом, и казалось, что мы стоим на краю земли, сразу за которым — пустота.

Человек, шедший первым, был выше остальных. Явно командир или старший группы. Он нёс флаг — не развевающийся, просто свёрнутый в трубку. Я не узнал его. Но что-то в его походке, в том, как он держал плечи, в наклоне головы, показалось мне знакомым до боли.

Он остановился в двадцати метрах. Поднял руку, снял маску.

Я замер от неожиданности.

Это же Сергей Громов. Мой отец.

Бородой оброс, лицо в морщинах, щёки впали, глаза уставшие. Видно было, что он давно не спал. Недосып — это страшная штука. Много раз сталкивался с последствиями недосыпа — порой, они бывают страшными.

— Отец? — выдохнул я. Голос мой едва не дрогнул. — Откуда ты здесь?

— Максим? — в свою очередь, удивился он. — Но как?

Но смотрел с явным удивлением. Долго, внимательно, не отрываясь. Потом шагнул вперёд, и остальные двинулись за ним.

— Стоп, не так быстро! — крикнул я, вскидывая пистолет. Ствол смотрел в его сторону, но я целился мимо. Сжимал рукоять так, что костяшки побелели. — Кто вы такие? Что вы делаете на территории СССР?

— Максим, — сказал он. Голос его был хриплым, с каким-то надрывом, как у человека, который долго молчал.

— Вот значит, где ты пропадал все эти годы, да? — громко пробормотал я. Казалось, сейчас вместо меня, взрослого мужика, говорил другой я. Молодой, не опытный и подверженный эмоциям. — Ну, теперь я вижу эту Арктику. Да, здесь есть на что посмотреть!

— Я не мог сказать раньше! Зачем вам с матерью лишние проблемы?

— Ну да, ну да… А эти кто такие? — я указал на тех, кто прибыл с отцом.

— Немцы. Из лаборатории, где я последние месяцы работал. Коллеги. Охрана. Они ранее были здесь в числе персонала, а потом помогли мне сбежать. Меня они поддерживали все время.

— Зачем ты здесь?

— Ну, сам подумай… — сказал он. — За прототипом. За правдой по Беркутову. Пора поставить точку в этой мрачной истории. И чем быстрее, тем лучше.

Я опустил пистолет, убрал его в карман. Не потому, что поверил всем его словам. Сергей Громов не плохой человек, он — плохой муж. И плохой отец.

— Ты знал, что меня пошлют на север? — поинтересовался я.

Он покачал головой. Потом тихо сказал:

— Догадывался. Беркутов — та еще тварь. Он не успокоился бы, пока не заполучил бы в свои руки все, что ему нужно. Он хотел тебя уничтожить, но причина какая-то иная. И мне она неведома.

— Ну, ясно. Поэтому ты пришёл сюда с вооружёнными людьми на иностранном судне? На советскую территорию? Ты представляешь, сколько правил вы нарушили, причем самым варварским способом⁈

— Нет у меня выбора, сын. Я без документов. Я — не нужный человек для этой страны. Но я жив. И я хочу всё исправить. Пока ещё не поздно. Пока есть такая возможность. Уже исправляю.

Мы стояли друг напротив друга. Ветер выл, снег кружил. Вокруг нас застыли полярники, немцы, Козырев, врач, Морозов. Все смотрели на нас.

— Ты очень похож на мать, — вдруг сказал Сергей. — Такой же упрямый. Таким же взглядом смотрела она, когда спорила со мной. Она знала, что я был вынужден уйти. Но принять так и не смогла.

Я кивнул. Потом он внезапно шагнул ко мне, крепко обнял. Я ответил, хотя и не сразу. Не уверенно, медленно.

— Давай только без этих сентиментов, — сказал я, отстраняясь. — Расскажи мне все, что здесь случилось! Вот как есть, все с самого начала!

Он кивнул. Я повернулся, пошёл к базе. Он — за мной. Остальные остались снаружи — полярники и немцы, как два враждебных лагеря, замерли друг напротив друга, но оружие все опустили. Кто-то закурил.

Мы сели за стол в домике связи. Рядом лежал связанный Кравченко, в углу, надутый словно индюк, сидел Свинцов, опустив голову.

— Максим, — вдруг произнес он, посмотрев на меня задумчивым взглядом. — Вот скажи мне… Ты веришь в судьбу?