Майор. Назад в СССР. Книга 16. Часть 1 - Максим Гаусс

одного на другого. — Сейчас вы, товарищ Свинцов, выйдете к полярникам и скажете им правду. Что я не преступник. Что ваши приказы относительно экспедиции и тех, кто прибыл с острова Рудольфа — все полная чушь. Ахинея чистой воды. Чтоих сбили с толку, ввели в заблуждение. Это ясно?

— Да пошёл ты, — прохрипел Кравченко, сплёвывая кровь. — Ты ничего им не докажешь. У меня есть телеграмма с материка. И приказ. С нужными подписями и согласованиями.

— Липовые, — сказал я. — Просто мусор.

— Это мы еще посмотрим, кто кого… Щенок!

Я ударил его в бок, точно по ребрам. Он согнулся, захрипел, выронив из кармана какую-то бумажку. Я поднял её, не глядя сунул в карман.

— Не геройствуй, прапор. Ты мелкая пешка, которой пользуются, пока можно. Твои хозяева из «Грозы» бросят тебя здесь, как только увидят, что дело провалилось. Свинцов, ты ведь знаешь, что я прав?

Свинцов молчал. Я посмотрел на него. В его взгляде было что-то непонятное…

— Подтверди, или я прострелю тебе вторую ногу прямо сейчас и скажу, что ты пытался бежать. Кому они поверят, мне или трупу? Моего отца тут знают, выслушают. Мне есть, что сказать.

— Ты не выстрелишь, — прбормотал он. — Я тебе нужен.

— Нужен, верно. Но я могу тебя тащить и волоком. До вертолета-то недалеко, да?

— До материка он не долетит!

— А нам этого и не нужно! — усмехнулся я. — Поднимусь в воздух, проверю эфир. Поблизости, особенно учитывая время года должны быть экспедициионные суда. Да меня и патрульный корабль пограничников устроит. Представляешь, сколько передо мной откроется возможностей? Причем, разом! Отсюда, как следствие, прямая связь с Кремлем!

Тот нервно дернул плечом, отмахнулся.

Я вытащил нож, что все еще валялся у меня в кармане, приставил его к горлу Свинцова. Холодный металл коснулся тонкой кожи, скользнул по щетине. Он вздрогнул, зажмурился.

— Ладно, — выдавил он. — Ладно. Ты прав. Для Беркутова все, кто замешаны в этом деле — всего лишь расходный материал. Забрать должны только меня и Горина. Уже за границей СССР, в Норвегии запланирована встреча с Беркутовым. После того, как мы доставим прототип, в ЦРУ будут искать Сергея Громова. А Беркутов больше не вернется в Союз.

— Я даже не удивлен. План Барбаросса прям. Хорошо, это мы тоже будем иметь в виду. А сейчас, вперед.

Я толкнул его к двери. Он вышел, хромая и щурясь от порывов ветра. Я за ним.

Полярники близко подходить не стали. Они столпились у небольшого ангара, держа карабины наизготовку. Кто-то из них уже понял, что на базе происходит какая-то ерунда, кто-то ещё колебался. А кто-то был настроен решительно.

Я вытолкнул Свинцова вперёд, на середину площадки.

— Говори! Ну!

Он тяжко вздохнул, затем заговорил. Сбивчиво, иногда проглатывая слова, но говорил правду.

Что экспедиция была подставной. Что Беркутов — хитрый и коварный враг. Что я действовал по заданию, а все приписанные мне обвинения в фиктивной телеграмме — все чушь. Что Кравченко поднял смуту не просто так, он напрямую работает на врага СССР и по приказу свыше глушил связь с островом Рудольфа.

Полярники, несмотря на завывания ветра, слушали. Их бородатые лица хмурились, они переглядывались друг с другом. Один из них, пожилой, с седой бородой, наконец опустил карабин. Потом перекрестился.

— Теперь все ясно. А ты сам, Громов? — спросил он, посмотрев на меня ясным взглядом. — Что ты скажешь?

— Скажу, что мы все с одной стороны, — ответил я, глядя ему в глаза. — Кравченко и Свинцов — враги Союза. Не мои личные, они и ваши тоже. Они намерены продать секреты страны за деньги. За пустые обещания. Сбежать, прихватив с собой то, что принадлежит стране. Я пришёл остановить их. Помогите мне.

Повисла напряженная пауза.

— Я с тобой, — вдруг сказал один из молодых полярников, тот, что стоял у медпункта. Он шагнул вперёд, опустил карабин. — Я слышал о тебе. В Архангельске брат рассказывал. Он десантник, говорил, что ты герой Афганистана.

— Я тоже, — добавил второй, коренастый, без шапки и со спутанными волосами на голове. — Сухов был моим другом. Если его убили — я хочу знать правду, зачем и почему. И я хочу, чтобы виновные получили по заслугам!

— Стоять! — вдруг крикнул Кравченко, вырываясь из рук врача. — Никуда вы не пойдёте! Это приказ! Я здесь старший!

— Семеныч, гнида ты продажная! Кто тебя старшим-то назначил, а? — спросил пожилой полярник, делая шаг вперёд. — Это же ты нашего начальника отравил и в лазарет отправил! Я бы тебе голову открутил, вот этими руками… Жаль, у меня доказательств нет!

Кравченко не нашелся что ответить. Он затравленно огляделся — обстановка менялась прямо на глазах.

Семеро уже на нашей стороне. А людей, готовых его поддержать, оставлось всего трое. Один молодой, с горящими глазами, сжимающий карабин как единственную надежду. Еще двое — странные, с подозрительными мордами. Я видел их лица — на них читалась не уверенность, а отчаяние. Они уже понимали, что выбрали не ту сторону, но сдаваться не собирались. Решили идти до конца… Почему-то у меня было смутное подозрение, что они с криминальным прошлым.

— Я себя сам назначил, — заявил Кравченко. Голос его даже не дрогнул. — Мне надоело гнить здесь. Пять лет в этой промерзлой дыре. А они пообещали вывезти меня. Деньги. Новую жизнь. Дом в тёплых краях. Свободу, без всяких границ, как у нас в стране! Там, в Америке, все иначе! Лучше!

— Жалкий предатель, — сказал пожилой полярник с такой ненавистью, что я почувствовал её кожей. — И ты, и твои подельники. Черти вы продажные!

Один из троих, молодой, с рыжими усами, вдруг вскинул карабин и выстрелил. Пуля просвистела над головой врача — я услышал, как воздух свистнул у самого уха, — и впилась в деревянную стену домика. Дерево треснуло, мелкие щепки брызнули в стороны.

— Ах ты сука! — вскрикнул кто-то. Я не разобрал кто. Прозвучало еще несколько выстрелов, причем с разных сторон.

Люди разбегались, как тараканы. Ничего толком не разобрать.

Но опытный глаз выделил главное — люди Кравченко стремились освободить прапорщика, потому что без него — не было цели. С самозарядными карабинами Симонова, в таких-то условиях, особо не повоюешь, но я сразу понял — эти двое с военным прошлым. Наверняка застали Афган, по крайней мере, самое его начало.

Я выглянул из-за угла. Молодой снова выстрелил, я едва успел уклониться. Где-то справа раздались знакомые звуки выстрелов — точно, это Стечкин. Морозов! Он бил из лазарета! С третьего или четвертого раза он попал — молодой, что слепо поверил Кравченко, вдруг охнул и упал