Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

Навалившись сильнее, я придавил барса к полу. Денисов всадил иглу в напряжённое бедро зверя, надавил на поршень до упора и отскочил.

Несколько секунд ничего не происходило. Барс под нами рвался, ревел, я уже думал, что доза мала, что Ядро четвёртого уровня сожжёт и наркоз. А потом рёв пошёл на спад. Под моими ладонями мышцы обмякли, лапы перестали скрести лёд, красный огонь в глазах подёрнулся плёнкой и погас. Огромное тело отяжелело, осело и затихло.

Барс уснул.

Я скатился с него на холодный пол и привалился к опрокинутому столу. Сердце колотилось где-то в горле. Саня сполз с задних лап зверя и распластался на спине, раскинув руки.

— Это был… полный абзац, — выдохнул он в потолок, всё ещё не веря, что цел. — Пет с ума сошёл. Натурально с катушек слетел, я чуть в штаны не наделал.

— Не сошёл он с ума, — я мотнул головой, отдирая взгляд от спящего барса. — Эволюция это. Но проходит она неправильно. Слишком быстро и зло. Обычный скачок на уровень так не выглядит. Тут что-то ещё. Что-то не то.

В стационаре медленно теплело. Ледяной туман оседал, иней подтаивал и капал по стенам. Искорка перестала паниковать и теперь обиженно пускала пузыри, разбивая ледяную корку, всем своим видом давая понять, что в приличной клинике саламандру в лёд вмораживать не должны. Из клетки осторожно, бочком, проступил из невидимости Паскаль, поводил выпученными глазами по сторонам, убедился, что мороз кончился, и снова забился в дальний угол, бормоча себе под нос что-то про человеческое коварство. Где-то за ширмой, выплакавшись стих Вэллор. Его я по-прежнему не слышал, глухая немота, как и всегда, и от этого после детского плача мне стало особенно не по себе.

Ксюша подошла, переступая через раскиданные инструменты, и вдруг охнула, уставившись вниз.

— Михаил Алексеевич! — голос её сорвался. — У вас кровь! Нога! У вас вся штанина… господи, да сколько же её!

Опустив глаза, я увидел, что левая штанина от колена до щиколотки набухла тёмным и липла к коже. Под ногой на льду натекла приличная лужа.

— А, это, — я попробовал отмахнуться и поморщился, боль наконец-то прорвалась сквозь схлынувший адреналин и накрыла волной. — Цапнул он меня. На прощание.

— В смотровую. Быстро, — отрезал Денисов, подхватывая меня под руку. — Ксюша, помоги. Не наступайте на неё, обопритесь на нас.

Они с Ксюшей подняли меня и почти волоком вытащили из стационара в приёмную, к смотровому столу. Нога при каждом шаге простреливала до бедра, я цедил воздух сквозь зубы и старался не давить на неё. Саня остался в стационаре вязать спящего барса, благо проволоки и брезентовых ремней у нас хватало.

— Это ж надо, какой кипиш, — донёсся сверху скрипучий комментарий Феликса, устроившегося на карнизе и оглядывающего разгром. — Пролетарии разбушевались! Никакой сознательности, никакой дисциплины в народной лечебнице! Перегрызлись, как меньшевики на съезде!

Меня усадили. Денисов взял ножницы и распорол штанину обнажая ногу. Зрелище было так себе…

Ксюша, не дожидаясь команды, уже орудовала инструментами. Лицо у неё стало каменным, тем самым операционным, при котором у неё переставали дрожать руки и пропадала вся её катастрофическая неуклюжесть. Она промыла рану перекисью, не дрогнув от моего шипения, обработала края, прижала тампон.

— Глубоко, — Денисов осматривал проколы, хмурясь. — До фасции дошёл, кажется. Михаил Алексеевич, это в травмпункт надо. Зашивать. Тут серьёзно, и укус, и заражение может быть, всё такое. Не самодеятельность.

— Никаких больниц, — отрезал я. — Никаких травмпунктов.

— Но почему? — он растерянно моргнул. — Это же по-человечески правильно, рана от укуса…

— От укуса дикого зверя, — я посмотрел ему в глаза, чтобы дошло. — Кирилл. В травмпункте меня спросят, кто меня покусал. И я обязан буду назвать вид и предъявить животное. Снежный барс четвёртого уровня, незарегистрированный как боевой. Они вызовут ГосВетНадзор. Сюда. В клинику. Где у меня в стационаре сова без чипа и… и ещё кое-что за ширмой. Будет проверка, и я не могу гарантировать, что они не заберут Пуховика. Понимаешь теперь, почему мы обойдёмся своими силами?

Денисов запнулся. До него дошло.

— Понял, — тихо сказал он. — Своими силами.

— Вот и славно. Ксюша, закрывай клинику, вешай табличку, гаси свет в приёмной, чтобы с улицы казалось пусто. Кирилл, в шкафу, верхняя полка слева, швейцарский анестетик в синей упаковке. Он и на людей идёт, я проверял. Коли мне в икру, по периметру раны. И бери иглу с нитью. Шить будешь ты.

Денисов уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Я? Но я же… я людям не шью, Михаил Алексеевич! Я ветеринар! У меня практики нет, я живого человека ни разу…

— А кожа и фасция у человека и у зверя, по-твоему, шибко разные? — я хмыкнул, доставая из-под себя свободный край халата, чтобы прикусить. — Стежок он и есть стежок. Узловой шов, четыре-пять штук, ты их на своём веку сотни накладывал. Считай, что я твой пациент. Выполнять! Иглу в руки!

Он постоял, сглотнул, и в нём снова проступил тот, второй Денисов, у которого не трясутся руки. Он вколол мне анестетик по краям раны, дождался, пока нога онемеет, заправил нить в иглодержатель и наклонился над моей икрой. Ксюша встала рядом, развела края раны ретрактором, придержала тампоном, подала ножницы. Слаженно, без единого лишнего слова, как давно сработавшаяся пара.

Шил Денисов хорошо. Аккуратно, ровно, стежок к стежку, и придраться я не сумел. Анестетик глушил боль до тупого давления, я сидел, прикусив край халата, и наблюдал за чужими руками, чинящими мою ногу, с профессиональным интересом. Где-то на краю сознания мелькнуло, что неплохо бы съесть чего-нибудь горячего, организм после такой встряски требовал топлива, и я тут же одёрнул себя. Не время, Покровский. Сначала зашейся.

— Готово, — Денисов выпрямился, отёр лоб тыльной стороной запястья. — Пять стежков. Завтра гляну, как затягивается. Антибиотик проколем для верности, и противостолбнячную я вам всё-таки введу, у нас в ветеринарной аптечке есть, тоже подойдёт.

— Молодец, — искренне сказал я. — Чисто сработал. Хвалю.

Денисов смутился и быстро отвернулся накладывать повязку, но я успел заметить, как у него порозовели уши.

— Михаил Алексеевич, а вот что мне покоя не даёт, — Денисов хмурясь затягивал бинт. — Эволюция же штатная вещь. Я в институте по учебнику зубрил, при переходе