Кровь Десяти - Рия Райд

– Миледи Понтешен? – словно из-под толщи воды послышался издалека приглушенный голос Макса.

– Оставь меня в покое, – прошептала я, с трудом различая дорогу перед глазами и пытаясь убраться из галереи как можно скорее. Она крутилась словно в бешеной свистопляске, под ногами кренился пол. Мерцающие голограммы с бесконечными фотографиями Понтешен вспыхивали вокруг одна за другой, и, пробираясь к выходу, мне приходилось отбиваться от них, закрывать и отшвыривать в стороны, чтобы разобрать дорогу, что дрожала так же, как и мои ноги.

Меня настигло эхо приближающихся шагов.

– Миледи Понтешен!

– Вон! – закричала я. – Оставь меня в покое!

Я выскочила из галереи и вжалась спиной в тяжелую дверь, с грохотом хлопнувшую позади. Резко обрушившаяся тишина поглотила даже настойчивые шаги Макса и голоса в голове.

«Всего этого нет, – мысленно повторила я, борясь с приступом парализующего страха. – Я не схожу с ума. Всего этого нет!»

– Анна, dash’[42], ну-наконец-то! Jetan te kai?[43] Ты сегодня вместо Райли?

Элиас Понтешен сидел за большим обеденным столом небольшой гостиной, залитой алым светом заходящей за горизонт звезды. Его взгляд опустился к чайнику в моих руках, и он улыбнулся, как будто только и ждал моего появления.

– Да. Ты против?

– Telande soon, dash’[44], как я могу возражать! Я рад, что ты к нам присоединилась.

«Всего этого нет», – мысленно повторила я, не в силах сопротивляться собственным шагам. Ноги сами подвели меня к столу, и, разливая чай, я ощутила на языке железный привкус крови.

Ариана сидела через пару мест от него. Я заполнила и ее чашку, и она тут же обхватила ее двумя руками и поднесла к носу.

– Кориандр, – прищурилась Ариана, – и, кажется, листья вельвичий…

– Как ты любишь.

По ее лицу, как и по всему вокруг, прошла рябь, словно она сама и гостиная были голограммой, подверженной помехам.

«Всего этого нет. Пожалуйста, хватит! – дрожа, взмолилась я в пустоту. – Всего этого нет!»

– Мое сердце поет, когда я смотрю на тебя, – со слезами на глазах улыбнулся Элиас, посмотрев на меня. – Ты истинная Понтешен.

Его силуэт содрогнулся точно так же, как до этого очертания Арианы.

– И всегда ею буду, – ответила за меня Анна.

Я ощущала на щеках ее слезы. Дрожь в пальцах, когда она сжимала их под столом, пока Ариана и Элиас вспоминали времена ее детства, холод, что проходил по спине и цепкими судорогами разбегался по телу. Я чувствовала вкус крови на языке, измученность улыбки насильно искривленных губ и боль, от которой, казалось, способно разорваться сердце.

Как и много лет назад Ариана и Элиас пели ее любимую песню, и каждое слово оборачивалось в острие, пронзающее остатки ее души.

Где сила вод журчащих стихнет,

Где звуки струн прорвутся сквозь ветра,

Там свет свои лучи раскинет,

Заставив биться тьмы врата.

Мне смерть довольно в спину дышит,

Я чую злость ее и смех,

Но скорбь мою та не услышит,

Я не доставлю ей потех.

– Dash’, моя драгоценная, – выдохнула Ариана, когда мои руки легли на ее плечи.

Судьба, ворча, ей тихо вторит,

Но что мне заговор злых ведьм,

Пусть воют, пляшут, тараторят,

Им не сломить меня теперь.

Мои привычки выше воли,

Я смел, отчаян и упрям.

Своей свободой я доволен,

Скажу, где дверь, любым царям.

Голос Элиаса стал тише и медленнее, а губы дрогнули в слабой улыбке, когда он посмотрел на Ариану. Он продолжал петь, даже когда его веки начали закрываться, и меня окатила холодная волна ужаса.

Я верю в счастье, верю в смех,

Я верю в радость и успех,

Где ветр поет в долине звонко,

Где годы не смывают лиц,

Где время шепчет лишь тихонько,

А смерть зло воет у границ.

Я попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть, что будет дальше, но не смогла сделать даже этого. Продолжая петь, Анна смотрела, как он умирает, и мне приходилось смотреть вместе с ней. Его плечи расслабились, веки закрылись, и голова безжизненно повисла на груди. Ариана выронила свою чашку, и ее голос стих вслед за ним.

Нет страха там, где нет надежды,

Нет боли, грусти без любви,

Проложат путь любой невежде

Сердец отчаянных огни.

Судьба расставит мне мишени,

Настигнет, ранит, приструнит,

Подсунет слезы, огорченья.

От близких сердце отвратит.

Боль, что гудела в голове, вспыхнула во всем теле, и мне вдруг показалось, что мои кости ломаются и плавятся внутри тела.

Силуэты мертвых Арианы и Элиаса вновь задрожали в темноте. Сумерки влились в гостиную, стирая с их лиц последнюю краску.

– Хватит! – взмолилась я, задыхаясь, зажав уши ладонями и пытаясь заглушить проклятое пение, которое так и не прекратилось. – Оставь меня в покое! Хватит!

Я выдержу все это стойко,

Взмолю о счастье небеса,

Набравшись сил, я гордо, бойко

Признаю, глядя ей в глаза.

– Пожалуйста, хватит…

Нас душили общие слезы, но Анна продолжала петь. Меня пронзила очередная вспышка, словно по моим венам прошел мощный электрический разряд, ноги подогнулись, и я рухнула вниз, задыхаясь от боли и рыданий и прижимая ладони к ушам так сильно, что у меня онемели пальцы.

Лежа на полу, сквозь пелену слез я видела, как по потолку скользят последние алые лучи, слышала шумные удары сердца. Мне казалось, оно бьется все медленнее с каждым следующим словом. Перед глазами пробегали последние эпизоды жизни Демиана и Ребекки Деванширских, Родерика Далми, Зофьи и Людвига Кастелли, Нагиль Крамер и всех членов «Нового света» – смерть которых Анна чувствовала, как свою. А теперь каждую из них вместе с ней переживала и я. Я подумала, это будет длиться вечность.

Я не боюсь ее мишени,

Ей не иметь больших побед,

Правда отбрасывает тени,

Но те всегда лишь там, где свет.

– Хватит, – прошептала я. – Умоляю, хватит.

Все оборвалось так же резко, как началось. Пение Анны смолкло, боль стихла, а последние алые лучи растаяли в темноте. Я лежала на полу какое-то время, пытаясь