Кровь Десяти - Рия Райд

вздрогнула всем телом. Элиас Понтешен сидел на своем месте, когда мой взгляд скользнул на сиденье, и его уставшее лицо потерялось в клубах дыма. Одинокие лучи и правда освещали лишь ту часть стола, где не было рабочей панели. Меня пробирал скользкий, ледяной страх.

– Достаточно на сегодня, lakki[36], когда ты последний раз отдыхал?

– Солнце не берет выходных, – изнеможенно сказал он, потерев глаза.

– Но даже оно спит ночью, – напомнила Анна. – Идем, Райли уже накрыла на стол.

– Ты скоро покинешь нас, dash’[37]. Моя любимая дочь станет императрицей, но для меня, старика, это лишь значит, что даже солнце поблекнет, – грустно улыбнулся Элиас. – Я утрачу возможность любоваться тобой каждый день, а Ландер останется без сердца.

– Ты его сердце, не я. И где бы я ни находилась, мой дом всегда будет здесь.

Макс положил руку мне на плечо.

– Вы снова что-то вспомнили, миледи?

– Что?

– Вы, кажется, опять ушли в себя, вот я и подумал, что вы снова что-то вспомнили. – Он растерянно указал на дверь. – По пути сюда вы сказали, что начинаете вспоминать то, что когда-то забыли…

– Да, – прошептала я, почувствовав, как саднит в горле. Острая боль пульсировала в голове, из-за чего комната в глазах дрожала, словно помехи на голограмме. – Да. Я очень устала, Макс, могу я попросить вас…

– Воспоминания – это прекрасно, – с воодушевлением перебил меня он. – Пойдемте! Я должен вам срочно кое-что показать, миледи! Нет лучшего для них места.

Он увлек меня по коридору. Помещения сменялись одно за другим, как в ускоренной перемотке, и силуэт Макса, уводящего меня вперед, был единственным четким пятном, маячившим перед глазами. Я шла за ним как в тумане, не успевала разглядеть ни проходов, ни залов, ни операционок, что встречали меня практически в каждом из них, и даже не сразу поняла, где оказалась, когда Макс вдруг остановился и посмотрел на меня в восторженном ожидании.

– Разве в мире существует место поразительнее, чем это?

Десятки, если не сотни фотографий-голограмм вспыхнули и окружили нас со всех сторон. Макс скользил мимо них, увеличивая то одно изображение, то второе. Почти на каждом из них мелькали бесконечные члены династии Понтешен. Меня передернуло, когда на многих из них я заметила свое собственное лицо, но, как оказалось, оно было далеко не единственным знакомым. Всех, кто был на фотографиях, я точно видела раньше, хоть и не могла вспомнить, где именно. Всех до единого. Словно была здесь бесчисленное количество раз.

– Это…

– Галерея памяти, – закончила я. – В резиденции Нозерфилдов точно такая же.

– Именно так, ваша светлость, – просиял Макс. – Жена Элиаса Ариана-Корнелия, как вам известно, была Нозерфилд. Она создала эту галерею наподобие той, что была у нее на Родосе, только на изображениях, что вы найдете здесь, не Нозерфилды, а…

– Понтешен, – тихо закончила я, изучая одно изображение за другим. – Это я уже поняла.

Здесь было так много портретов, что у меня разбегались глаза. Анны, Элиаса, самой Арианы, Вениамина Нозерфилда, даже Константина Диспенсера и, конечно, «Нового света». Здесь были и фотографии из архива Крамеров, что еще в детстве нашли Андрей с Марком, и часть из тех, что я видела в резиденции Нозерфилдов. Если бы я только увидела их раньше! Если бы узнала, что Вениамин Нозерфилд был частью «Нового света», какие взаимоотношения его связывали не только с Анной, но и с остальными. Если бы успела догадаться до всего этого до того, как война стала неизбежной.

– Тебе тоже нравится здесь, моя дорогая? – послышался мягкий голос в стороне.

Ариана-Корнелия стояла в футе от меня, с трепетной грустью осматриваясь вокруг. – Единственное место во вселенной, где умирает время.

– В последние дни ты приходишь сюда особенно часто, – отозвалась Анна моим голосом. – И я, и lakki[38] это заметили.

Ариана вздохнула и прошла мимо Макса в другую сторону галереи. Ее улыбка была печальной, когда она увеличила и приблизила очередное изображение. Их семейный портрет, где была она сама, Элиас и Анна.

– Прекрасная фотография. Смотри, какая ты тут малышка…

Анна не ответила.

– Не знаю, dash’[39] – добавила Ариана, – говорят, мы всегда оглядываемся на прошлое, когда чувствуем, что конец близок. А это место напоминает мне о том, что мы живем до тех пор, пока о нас помнят.

– Еще ничего не кончено.

– О, dash’![40] – воскликнула Ариана, подойдя ко мне вплотную и взяв в ладони мое лицо. Они были теплыми, будто все это происходило взаправду. – Конечно, я это знаю. Но что бы ни было дальше, я не боюсь. Ты, твой отец – в этой жизни мне нужны только вы. И я ни о чем не жалею, кроме одного… – прошептала она хриплым от слез голосом. Ее плечи затряслись от подкатывающих рыданий. – Как я могла отдать тебя такому чудовищу, как Константин? Как я могла не видеть, на что он способен!

Я почти отшатнулась, но хватка Арианы на моем лице стала только сильнее.

– Я ведь твоя мать! Как я могла не предчувствовать все это?! – повторяла она, задыхаясь. – Как могла допустить твои мучения? Как я могла не почувствовать, что он сделает с тобой, что он сделает с остальными?

– Еще ничего не кончено, – заверила Анна, накрыв ее ладони своими. – Константин может взять хоть всю Рианскую империю, но мы никогда не отдадим ему Ландер. Чего бы это ни стоило, я об этом позабочусь.

– Это я должна была заботиться о тебе! – с отчаянием перебила Ариана. К глазам Анны подкатили слезы, и ее лицо расплылось, словно было отражением на воде. – Я не смогла позаботиться о своем главном сокровище, а теперь уже слишком поздно. Я должна была понять, на что он способен! Рианской империи больше нет, – болезненно выдохнула она. – Деванширских больше нет! Демиана, Ребекки, их детей… Он убил даже их детей, dash’![41] Он убил даже их детей, и никто ничего не смог сделать!

Я не понимала, откуда уже знала это. Лицо Арианы окончательно стерлось, и теперь вместо нее я видела Бастефорскую площадь, темные струи крови, окрашивающие герб Деванширских в грязно-багровый, страшную улыбку Константина в мертвой тишине. Она висела над площадью, как сгусток тьмы, и нарушалась лишь криками Демиана, задыхающегося от боли и ужаса, но вынужденного наблюдать за медленной смертью своей жены и детей. Они были далеко не первыми. До них Константин успел убить и остальных – семью Антеро, Уильяма Фарицкого, Нагиль Крамер. Я ощущала смерти их всех, будто находилась в их телах. Голова