Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

ел с тех пор, как попробовал батин хитин… впрочем, неважно. — Он сглотнул и посмотрел на Ксению. — Всё, Ксю. Дела Стрижовых больше не существует ни в этой реальности, ни в какой-либо соседней. Мой Желудок гарантирует: оттуда ещё никто не возвращался. Ты свободна.

Слово упало в тишину кабинета, как камень в колодец.

Свободна.

Соболев понял всё раньше, чем Ксения успела вдохнуть. Метнувшись к книжному шкафу, он ударил ладонью по корешку тома «Уложение о налогах, ч. 4». Стена дрогнула, открывая потайной ход.

Добежать граф не успел. Пять фиолетовых полос свистнули через кабинет, Призрачные Когти сомкнулись на его горле, приподняли над полом и, протащив через весь кабинет, швырнули на ковёр к ногам Архимага.

— Куда же вы, Ваше Сиятельство. Самое интересное впереди.

Ярослав встал рядом с Ксенией и кивнул на копошащегося на ковре графа.

— Смотри на него внимательно. В твоём идеальном Чистовике такие всегда выкручиваются. Лучшие адвокаты, друзья в Сенате, внезапно исчезнувшие свидетели, потерянные тома дела. Уложение не работает против тех, кто его пишет, Ксю. Ты всю жизнь служила системе, которая жрёт Стрижовых и оправдывает Соболевых. — Он наклонился к её уху. — Хочешь настоящий порядок? Наведи его сама. Один раз, вне протокола.

— Вы не посмеете, — просипел с ковра Соболев, пытаясь подняться. — Ксения, вы служитель Закона! Без суда, без следствия, без санкции… это убийство! Вы не такая, вы…

Ксения смотрела на него сверху вниз.

На человека, который час назад разобрал её жизнь на детали и собрал обратно в форме поводка. Который стёр четыреста Стрижовых чужими руками, её руками, и собирался стереть Волковых точно так же. Который улыбался и предлагал улун.

Вся её выстроенная за жизнь система координат с осями «законно» и «незаконно» осыпалась, как штукатурка. А под штукатуркой обнажилось нечто, о существовании чего примерная отличница Департамента даже не подозревала.

Тугой платиновый пучок дрогнул. Шпильки со звоном посыпались на паркет, и волосы рассыпались по алым плечам свободной волной.

Из рукава вылетело Перо.

Оно больше не светилось золотым светом редактора. С его кончика стекало густое чернильное сияние, и в этом сиянии дрожали контуры букв, которых нет ни в одном алфавите живых.

— Граф Соболев. — От её голоса задрожали стёкла, а огонь в камине пригнулся, как трава под ветром. — По результатам внеплановой инспекции вы признаны опечаткой. Не подлежащей исправлению.

— Ксения, подождите, мы можем догово…

Перо сделало один короткий взмах. Росчерк пронзил воздух.

Пространство вокруг графа сжалось и скрутилось, как лист бумаги в кулаке. Раздался глухой хлопок, короткий, будничный, каким закрывают папку с завершённым делом.

На ковре остался лежать пустой халат винного цвета.

Проша взвизгнул тонко и отчаянно, спрыгнул со стола и метнулся в потайной ход, только хвост мелькнул. Жабки, переглянувшись, порскнули следом с чисто спортивным интересом. Через секунду в кабинете стало тихо и как-то очень просторно.

Софья отлепилась от стены, подошла и с уважением оглядела халат, потом Ярослава.

Многое встало на свои места в её янтарных глазах. Кто в этом городе хозяин, она подозревала давно, а теперь получила нотариально заверенное подтверждение. И, что важнее, этот хозяин только что походя, между делом, освободил чужого Архимага просто потому, что счёл это правильным.

— Счёт за рыжие услуги пришлю дяде Боре, — сообщила Лиса, отступая в тень. — Тариф двойной, ночной. Жабкам премию кошмариками. Приятного вечера, Альфа. — Хвосты мигнули напоследок фиолетовым. — И… хорошо, что ты не нежный орк. Нежные тут не выживают.

Тень сомкнулась, и они с Ярославом остались в кабинете вдвоём.

Ксения стояла посреди комнаты и тяжело дышала. Перо в её пальцах ещё дымилось чёрным. Взгляд был устремлён на пустой халат.

Она только что убила человека. Без суда, без следствия, без единой сноски и ссылки на статью. Переступила черту, которую двадцать лет считала краем мира.

И мир не кончился, а спокойно стоял на месте, потрескивал камином и пах дымком.

Ярослав подошёл неслышно, как умеют только очень крупные звери. Взял её за подбородок и мягко заставил поднять голову.

— Ну как? — чернота в его глазах отступила к краям, и сквозь неё проступил знакомый ироничный блеск. — Свобода не давит на плечи?

— Я нарушила Уложение, — прошептала Ксения. — Статья первая, раздел первый. Основы основ.

— Иногда, чтобы вершить Закон, его надо преступить. — Он пожал плечами. — Банальная истина, из дешёвых романов. Что не мешает ей работать.

— Моя карьера…

— Твоя карьера только начинается, Ксю. — Большой палец очертил линию её скулы. — Смотри, какой расклад. Ты будешь сидеть в Столице и писать законы. Красивые, правильные, с идеальными формулировками. А я буду сидеть здесь, на краю карты, и сжирать тех, кто твои законы нарушает. Без бюрократии, но с гарантией. Твой Порядок и моя Бездна. — Клыки блеснули совсем близко. — Идеальный баланс, не находишь?

Ксения смотрела в его глаза, где по краям ещё клубилась первородная тьма. Потом её взгляд соскользнул ниже, на губы.

Где-то внутри неё примерная отличница в последний раз пискнула про субординацию и недопустимость связей с объектами инспекции.

Отличницу вычеркнули. Одним росчерком.

Схватив Ярослава за воротник дымного смокинга, Ксения рывком притянула его к себе и впилась в его губы. Сильнее, чем героини её любимых романов даже на самых расчёрканных страницах.

Ярослав ответил звериным напором, подхватил её на руки, и алый шлейф ауры смёл со стола покойного графа остатки документов, чашку с улуном и чей-то фамильный чернильный прибор.

Над ними тьма Бездны и золотое сияние Порядка сплелись, закружились и медленно свернулись в водоворот, до неприличия похожий на символ инь и ян.

Где-то в глубине поместья одинокий соболь Проша бежал куда глаза глядят, унося в маленькой пушистой голове страшное знание о том, чем кончаются многоходовочки.

Позади него, из вентиляции, с деловитым урчанием высунулись жабьи морды.

Охота на Соболя была в самом разгаре.

Эпилог

Граф Соболев бежал.

Точнее, бежало тело. Маленькое, пушистое, с короткими лапками и позорным белым пятнышком на груди. Разум потомственного аристократа, кавалера трех имперских орденов и владельца половины Северогорска, болтался внутри этого тела, как коньяк в грелке.

Лапки перебирали бетонный пол со скоростью швейной машинки. Сердце зверька колотилось где-то в горле, выдавая двести ударов в минуту. Легкие размером с наперсток свистели на каждом вдохе.

«Будь ты проклят, щенок, — думал граф, влетая в темный коридор. — Будь проклята Тьери. Будь проклят день, когда я решил, что этих двоих можно стравить, как бойцовых петухов».

Петухи спелись. А граф теперь бегал на четырех лапах и пах мокрой шерстью.

Тотемная магия Куньих спасла его в последний