Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я села на кровать, прижимая книгу к груди, и честно попыталась разозлиться.

— Это дешёвый подкуп, — сообщила я Роще. — Примитивная манипуляция. Он просто вычислил мою слабость и надавил на неё. Как… как хищник!

Роща сочувственно промолчала.

Проблема была в том, что злость не приходила. Вместо неё в груди разливалось что-то тёплое и постыдно приятное, как глоток какао в мороз.

Он ведь не просто купил книгу. Волк её добыл. Где-то, как-то, в городе, где за ней шла охота серьёзнее, чем за мной. Патриарх, Альфа, теневой правитель Северогорска потратил своё время и связи на бульварный роман про орка.

И не вручил его с пафосом, ожидая аплодисментов и благодарной Лисы у своих ног. Не сказал: «Смотри, что я тебе принёс, теперь ты мне должна».

Он подкинул её тайно. Как мальчишка, который суёт записку в портфель девочке с соседней парты, а потом делает вид, что смотрит в окно.

Улыбка растянула мои губы сама собой, без разрешения. Широкая, тёплая и до неприличия искренняя.

— Он запомнил, — тихо сказала я. — Я один раз оставила ему эту книжку с запиской, а он запомнил.

Из тени бесшумно вытекла Людмила и уселась напротив. На её жабьей морде застыло выражение такого вселенского превосходства, что впору было выдавать ей мантию и учёную степень.

— Молчи, — предупредила я.

Людмила заурчала. Урчание переводилось однозначно: «Ну я же говорила».

— Ничего ты не говорила. Ты жестикулировала. Это юридически разные вещи.

Жаба потёрла лапки, пересчитывая воображаемые купюры, и добавила к пантомиме что-то новое, подозрительно похожее на сердечко.

— Так, вот этого не надо! — я погрозила ей пальцем. — Никаких сердечек. У нас с Волковым сугубо деловые отношения двух Высших Хищников на соседних территориях. Взаимовыгодное партнёрство. Бизнес!

Мой палец в этот момент нежно поглаживал глянцевую обложку. Людмила красноречиво перевела взгляд с моего лица на палец и обратно.

— Это тактильный осмотр товара, — с достоинством пояснила я.

Со вздохом, в котором, если честно, не нашлось бы ни капли сожаления, я откинулась на подушки. Ладно. Признаём очевидное: волки умеют делать подарки. Этот конкретный волк умеет делать их так, что отказаться уже невозможно, не потеряв лица.

А Лиса, которая берёт подарок, платит по счетам. Такие у нас, Хищников, правила.

— Людмила, — я села и постаралась придать голосу командирскую сталь. — Слушай боевую задачу.

Жаба подобралась и вытянулась во фрунт, насколько это вообще возможно для существа формы пельменя.

— Цель: отель «Северная Корона», президентский люкс. Объект: Архимаг Ксения Тьери, платиновая блондинка, красное платье, характер скверный. Задача: просочиться, забраться под кровать, замаскироваться и слушать. Подчёркиваю, Людмила: слушать. Жрать не надо, это и потом можно.

Людмила изобразила оскорблённую невинность.

— Я тебя знаю, — отрезала я. — У Архимага под кроватью наверняка целые залежи ночных кошмаров про несданные отчёты. Для тебя это как торт. Так вот: ни крошки! Если она почует, что её сны кто-то надкусил, нас обеих отредактируют в сноску мелким шрифтом. Всё, что услышишь, закидывай в Ловец. Вопросы?

Жаба вскинула лапку к отсутствующему козырьку, отдавая честь, и с тихим бульком провалилась в тень. По полу пробежала фиолетовая рябь и растаяла.

— И не отсвечивай там! — крикнула я вслед, хотя Людмила в жизни своей нигде не отсвечивала. Профессионал.

Остальные жабки разбрелись по своим тёмным углам. Роща затихла, только озеро шелестело о берег да Ловец Снов позвякивал, настраиваясь на дальнюю связь.

А я забралась на кровать с ногами, подоткнула одеяло и с предвкушением, недостойным Высшей Хищницы, открыла первую страницу девятого тома.

«Гроза висела над Железными Пустошами, когда Громмаш понял: он больше не может лгать своему сердцу…»

— Ох, Громмаш, — прошептала я, устраиваясь поудобнее. — Кто ж из нас может.

На полях первой страницы обнаружилась карандашная пометка, сделанная незнакомым размашистым почерком: «Сюжетно неправдоподобно. Настоящий хищник признался бы ещё в третьем томе».

Я перечитала пометку дважды. Потом посмотрела на дождевик на крючке.

Интересные у некоторых волков представления о нейтралитете.

Ярослав и Софья

Ночь над поместьем Соболевых пахла деньгами и сырым мясом.

Ярослав сидел на парапете кованого забора, невидимый для охраны, камер и прочих недоразумений. Морок «аспиранта Сергея» он на всякий случай держал наготове, свёрнутым, как запасной парашют.

Воздух справа от него пах персиками.

— Ты опоздала на четыре минуты, — заметил он в пустоту.

— Я не опоздала, — обиделась пустота голосом Софьи. — Я провела разведку периметра. У них тут, между прочим, двенадцать сигнальных плетений и одна очень нервная росомаха в будке.

— Росомаха в будке? — Яр приподнял бровь. — И как она там?

— Спит. Ей снится, что она чайка. Не спрашивай.

Ярослав ухмыльнулся. Работать с Лисой оказалось на удивление приятно. Она больше не смотрела на него глазами раненого оленёнка, а язвила почти на его уровне. Рост, достойный уважения.

— Спасибо, что пришла, кстати.

— Я пришла работать, Яр, — с достоинством фыркнула невидимка. — Сугубо деловой визит двух Высших Хищников. Но за девятый том спасибо. Я тебе этот долг верну и забудем.

— Как тебе Громмаш в новой арке?

— Мы на задании, — сухо отрезала Софья, но после паузы всё же не выдержала: — Он предал Ясноглазую ради племени, я рыдала два часа… Всё, молчи. Работаем.

На его колено легло что-то тёплое, упитанное и невидимое. Судя по довольному урчанию, жабка настроилась жестко врываться в разведку.

— Твои жабки Пепе готовы?

— Людмила уже три часа сидит у графа под книжным шкафом, — в голосе Софьи звякнула гордость. — Замаскировалась под пресс-папье. Даже Тьери её не учуяла. Держи канал.

Прохладные невидимые пальцы коснулись его виска. Перед глазами Ярослава развернулась картинка: кабинет графа с высоты жабьего роста, снизу вверх, сквозь лёгкую золотистую дымку.

Дорогая кожа, красное дерево, полумрак. Камин облизывал поленья ленивыми языками пламени. За исполинским столом восседал граф Соболев в халате винного цвета, а по столешнице деловито расхаживал соболь Проша и грыз перепелиное яйцо с видом прокурора, изучающего дело.

— Уютно живёт, — оценил Ярослав. — Дорого. Скромно так, по-скотски.

— Тише. Она подъезжает.

К парадным воротам поместья подкатила карета из канцелярского воска. Големы из судебных томов встали как вкопанные, шелестя страницами. Дверца распахнулась сама.

Ксения Тьери не пряталась и не маскировалась. Она вышла в алом платье со шлейфом, с идеальным платиновым пучком, и двинулась к особняку походкой богини правосудия, у которой на сегодня запланирован апокалипсис местного значения.

Охрана Соболева расступалась перед ней, как вода перед ледоколом. Один из бойцов попытался спросить пропуск, наткнулся на её взгляд и внезапно вспомнил, что ему срочно надо в другое крыло. Возможно, в другую губернию.

Двери