Тег #Враги - Ник Тарасов

Я слушал его и думал про эти сто пятьдесят тысяч человек.

Я слишком хорошо знал, чем закончится для большинства из них эта история. Многие будут хранить свои бумаги десять лет, пятнадцать, двадцать. Кто-то оставит их детям. Формально они даже что-то заработают — будут дивиденды, будут периоды роста. Но если честно вычесть инфляцию, сравнить доходность с другими возможностями и посчитать стоимость времени, никакой сказки там не окажется.

Тарханов произносил слово «IPO» так, как в этом городе обычно произносили слова «квартира в центре». С уважением. С лёгким благоговением. И самое неприятное заключалось в том, что он не играл и не пытался меня заворожить красивыми терминами.

Он действительно верил в то, о чём говорил. Я это чувствовал. Хмм…

Я машинально потянулся за чашкой, но она уже была пустой.

До конца месяца, как оказалось. У человека был вполне конкретный дедлайн. Ему нужно было положить на стол Мезенцеву подписанные документы не позднее тридцать первого июля. А до этой даты оставались считанные дни.

То есть торопился сейчас вовсе не я.

— Красиво, — сказал я. — Правда красиво. А теперь, если позволите, несколько мелочей. Совсем скучных.

Марина

Утро началось с того, что медсестра унесла штатив от капельницы и не принесла обратно.

Я лежала и смотрела, как за окном раскачивается голая ветка. Апрель в Тюмени выглядел ровно так же, как февраль, только грязнее. Снег частично сходил, оставляя после себя грязь, слякоть, рыжие разводы и собачьи какашки повсюду — на газонах, на асфальте. И снег, всё ещё был. Особенно тот, который серый и затвердевший.

Алексей пописывал робко, я отвечала нехотя; работа крутилась с помощью Олеси и Светы. Иногда Олеся мне звонила, чтобы посоветоваться по наиболее чувствительным вопросам. С каждым днём ко мне память возвращалась всё больше. Мама с бабушкой, убедившись, что я стабильно иду на поправку, вернулись в Зажопинск свой, у них своих дел куча по хозяйству. Мы оставались на постоянной связи. Следователь Потапов расследовал дело.

И злость с каждым днём обуревала меня от того, что я тут, в больнице валяюсь, мой форум в дежурном формате поддерживает жизнеспособность, а Дорохов этот, блин, прохлаждается и ликует, наверняка, зная, что я в больнице! И совершенствует свой грёбаный Dornet!

Ну, ничего… Есть у меня одна мыслишка, как стереть улыбку с его мерзкого Dornet-овского лица!!!

Пора было заканчивать прохлаждаться на комфортной больничной койке и нужно срочно включаться в реальные дела.

Мысль о выписке пришла ко мне не вчера. Она вызревала с того утра, когда я поняла, что могу сама дойти до конца коридора и вернуться, останавливаясь лишь один раз. Но приходить к врачу с просьбой я не собиралась.

Просить — значит отдать решение чужому человеку. Не люблю быть в позиции просящей. Я больше года строила здесь всё с нуля не для того, чтобы отдавать решения.

Поэтому я не просила. Я подготовила предложение.

К девяти утра у меня в блокноте лежало четыре пункта, и по каждому был закрыт вопрос «а что если» — к борьбе с возражениями была готова. Оставалось найти врача.

Ивана Николаевича я перехватила в ординаторской около одиннадцати. Он оторвался от бумаг, посмотрел на меня поверх очков и сразу всё понял. Умный человек, чего уж там.

— Присаживайтесь, Марина. Раз пришли сами, значит, разговор предметный предстоит.

Я села.

— Иван Николаевич, я хочу продолжать лечиться дома, амбулаторно.

Он снял очки и положил их на стол, дужками к себе.

— Не хотите. Вернее, хотите, но вам нельзя. У вас закрытая черепно-мозговая, гематома, кома была две недели. Вы ходите сколько уже? Три с лишним недели примерно. Я вас понимаю, но нет.

Голос у него был мягкий. Он отказывал не как чиновник, он отказывал как человек, который переживал.

Я открыла блокнот.

— Можно я просто расскажу, как это будет устроено? Без уговоров.

Он чуть приподнял бровь.

— Хорошо. Давайте, поведайте.

— Первое. Ко мне трижды в неделю будет приходить невролог. Ерохина Галина Петровна, работает у вас же в больнице, она берёт частные визиты. Телефон у меня есть.

Иван Николаевич хмыкнул.

— Галина Петровна наша, значит. А она сама знает об этом?

— Конечно!

— Ну-ну. Что там дальше у вас по списку?

— Второе. Через десять дней я приезжаю к вам на контрольный приём. В любое удобное вам время. Главное — договориться заблаговременно.

— Третье?

— Третье. Я не одна. Ключи от квартиры у моей коллеги, Олеси. Она может ночевать у меня периодически на неделе. Ей это будет только в радость.

— А четвёртое?

Я закрыла блокнот.

— Четвёртое: я всё равно уйду. Через неделю, через две. Просто уйду хуже, со скандалом и без врача. Мне кажется, лучше договориться сейчас.

Пауза вышла долгая. Потом он усмехнулся.

— Вы всегда так разговариваете?

— Обычно да.

Над его головой попыталось собраться пятно. Оно вспыхнуло серо-зелёным, сложилось наполовину, и я успела выхватить обрывок.

[Сопротивл…], [«Вот же ж пациент свалился на мою гол…»]

Дальше буквы поплыли, и под темя мне вошла игла. Короткая, болючая, где-то за левым глазом. Во рту стало кисло и металлически, будто я лизнула клемму батиного аккумулятора от ЗИЛа…

Налог на любопытство. Спасибо, дрянь, очень своевременно.

Я переждала, не поменявшись в лице.

— Марина Андреевна, — сказал Иван Николаевич наконец. — Ваша Галина Петровна — отличный специалист, но она…

— Хотите, я позвоню ей сейчас? — перебила его я.

Он посмотрел на меня, потом на телефон, потом опять на меня.

— Звоните.

Я взяла аппарат, набрала номер с бумажки и через полминуты услышала сухое «слушаю».

Разговор занял три минуты. Я назвала диагноз и текущее состояние, назвала сумму, которую готова платить за визит, и спросила, устроит ли её график посещений меня — три раза в неделю. Её устроило, она подтвердила. Вернее, это не была чистая формальность того, о чём мы с ней говорили ранее. Для проформы подтвердила наш разговор наглядно в присутствии Ивана Николаевича.

А потом я сделала то, ради чего всё и затевалось.

— Галина Петровна, тут мой лечащий врач. Он мой лечащий невролог, как я вам и говорила, вы знаете друг друга, ествественно. Поговорите с ним сами, ему так будет спокойнее.

И протянула трубку Ивану Николаевичу.

Он взял её с некоторой оторопью. Разговаривали они несколько минут, и разговаривали по-своему, на языке, из которого