Полёт «Валькирии» - Михаил Ежов

Руководил всем плешивый инженер в круглых очках.

— Как идёт работа, господин Кляйн? — обратился к нему Леммель. — Это господин Мамонтов из жандармерии. Вы должны его помнить.

Обернувшись, инженер кивнул мне и перевёл взгляд на начальника охраны.

— Неплохо, — ответил он. — Осталось закрепить последнюю пушку и проверить крепления. К вечеру всё будет готово.

Я подошёл поближе, рассматривая орудия. Каждое орудие было оборудовано механизмом, гасящим отдачу, что особенно важно для воздушного судна. На стволах были выбиты заводские марки. Также виднелись поворотные механизмы: здоровенные зубчатые колёса, валы и штурвалы с рукоятками, которые следовало вращать, чтобы наводить орудия на цель.

— Отличная работа, — сказал я, обращаясь к Кляйну.

— Это не первый наш заказ, — ответил инженер с ноткой гордости. — Прежде я и мои люди устанавливали артиллерию на корабли его величества кайзера.

— А как оказались здесь?

— Господин Райхенбах больше платит.

— Понимаю. А где боеприпасы?

— Снаряды на складе, — ответил Леммель. — Они будут загружены на борт перед взлётом.

— Разумно.

Мы обошли дирижабль. «Валькирия» выглядела безупречно — настоящее чудо техники конца девятнадцатого века.

Из ангара мы с Леммелем отправились по другим объектам. И везде я наблюдал прекрасно организованную охрану. Не к чему придраться. Конечно, при желании профессионал всё равно смог бы кое-куда пробраться, но, в целом, всё было организовано на высшем уровне. Похоже, дирижаблю ничего не грозит. Если только я ничего не упустил.

И всё же, мне не давали покоя расшифрованные документы Райхенбаха. Каким-то образом он собирался заработать на акциях компаний, связанных с Адмиралтейством. Только я не мог понять, как.

Закончив осмотр, я попрощался с Леммелем и направился в административный корпус, где располагалась моя комната. Поднимаясь по лестнице, я пытался понять, что меня тревожит. Внешне всё было гладко. Диверсант Мюллер погиб, артефакт не заминирован, охрана усилена. Но не покидало ощущение, что какая-то деталь по-прежнему ускользает от моего внимания. Это чувство неполноты, словно я пытался собрать паззл с недостающей частью, не давало покоя.

Я вошёл в комнату и закрыл дверь. От нечего делать проверил свои вещи — их никто не трогал. Похоже, обысков больше не проводили. Сняв мундир, я переоделся в более удобную одежду, которая была в чемодане, и прилёг на кровать. Я был слишком напряжён, чтобы спать, поэтому просто лежал, глядя в потолок и перебирая в голове факты.

Когда настенные часы пробили семь, я поднялся, привёл себя в порядок и отправился в общую столовую для инженеров.

Это было длинное помещение с несколькими рядами столов, где уже собралось человек пятьдесят. В основном — немцы: плотные, светловолосые, с серьёзными лицами. Они сидели группами, переговариваясь между собой на родном языке. Я взял поднос, получил свою порцию у раздатчика и сел за свободный стол в углу.

Немцы говорили громко, смеялись, обсуждали бытовые вещи: кто-то хвастался полученным письмом из дома, кто-то жаловался на усталость. Я напряжённо вслушивался в их речь, надеясь уловить что-то подозрительное, но — нет. Они говорили исключительно о работе, о погоде, о том, как скучают по дому и оставшимся в Германии семьям. Никаких намёков на заговор.

Может, я просто параноик? Вдруг единственный диверсант уничтожен, и я просто себя накручиваю? А биржевая махинация Райхенбаха и Ланского вообще никак не связана с испытаниями «Валькирии»?

За соседним столиком я заметил коллегу-жандарма, Григория Александровича. Он ел не торопясь, то и дело оглядывая зал с выражением профессиональной настороженности. Когда наши взгляды встретились, он кивнул мне.

После ужина я подошёл к нему.

— Можно вас на пару слов? — спросил я.

— Конечно, господин Мамонтов, — отозвался он, поднимаясь. — Давайте выйдем на улицу, там потише, да и лишних ушей нет.

Мы остановились на крыльце, глядя в темнеющее небо. Начинало смеркаться. Вдалеке кричали ночные птицы.

— Как у вас дела? — спросил я. — Какие впечатления от завода?

— О, всё спокойно, — ответил Григорий Александрович, пожав плечами. — Мы с Семёном Трифоновичем каждый день обходим объекты, проверяем охрану. Никаких нарушений. Работает народ исправно, никто не шалит. Всё, как я и говорил. Думаю, наше начальство зря волнуется. Дирижабль будет готов к испытаниям, и всё пройдёт как надо. А что, вас что-то беспокоит?

— А сам Райхенбах? — спросил я. — За ним не замечали ничего странного?

— Нет, — удивился жандарм. — Обычный инженер. Педантичный, требовательный. Но это же хорошо. Такие люди не будут рисковать своим детищем. С какой стати ему устраивать диверсию на собственном заводе? У нас ведь не было доказательств его причастности к делам Мюллера. Наоборот — он сам помогал расследованию.

Я кивнул. Всё, что говорил мой коллега, звучало разумно. И всё же, внутри меня продолжала грызть тревога.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо, Григорий Александрович. Отдыхайте. Завтра предстоит тяжёлый день.

— Всего хорошего, господин Мамонтов, — жандарм направился к административному корпусу.

Я же остался на крыльце, вглядываясь в сумрак вечера. И тут заметил движение у ворот.

Две большие подводы, запряжённые четвёрками лошадей, въезжали на территорию завода. На них стояли высокие металлические баллоны. Похоже, новая партия водорода для дирижабля.

Сойдя с крыльца, я направился к складу, куда везли баллоны. Оттуда уже доносились голоса — кто-то отдавал команды на немецком. Подойдя ближе, я увидел Крафта. Он стоял у ворот склада и лично руководил разгрузкой.

— Осторожнее! — крикнул он одному из рабочих, который пытался снять баллон с подводы. — Не кантовать! Сначала проверьте крепление!

Голос инженера был напряжённым, даже раздражённым. Я остановился в тени ближайшего здания и стал наблюдать. Рабочие с помощью лебёдки аккуратно снимали один баллон за другим. Всё шло по плану, но вдруг один из тросов лопнул, и баллон с глухим стуком рухнул на землю.

Крафт бросился вперёд, его лицо исказилось.

— Не подходите! — заорал он. — Отойдите все! Живо!

Он подбежал к упавшему баллону, припал к нему ухом, словно прислушиваясь, не шипит ли газ. Затем выпрямился и, резко повернувшись к рабочим, заорал:

— Идиоты! Я же говорил — крепление сначала проверьте! Ещё раз такое случится — вылетите отсюда!

Рабочие виновато опустили головы. Крафт велел им поднять баллон и отнести на склад, а сам ещё долго стоял рядом, наблюдая за каждым их движением. Его лицо было бледным, а руки чуть заметно дрожали.

Реакция инженера показалась мне слишком бурной для обычного случая. Конечно, водород — опасный газ.