Полёт «Валькирии» - Михаил Ежов

— Не бойс-ся… — прохрипела тварь, перебирая длинными когтистыми пальцами по полу и вытягивая из Разрыва тело. — Мы прос-сто с-съедим тебя…

Я выпустил в монстра ещё одну пулю. Она угодила в глаз, выбив фонтан мутной жидкости.

— Бес-сполезно, — прошипело чудище, вытаскивая из Разрыва вторую руку. — Мы с-сильнее… Твои игруш-шки бес-сполезны!

Я отступил на шаг. Разрыв увеличивался, превращаясь в зияющую рану в ткани реальности. Из него несло гнилью и могильным холодом. По спине побежали мерзкие мурашки.

Я потянулся к эфиру, и мир вокруг монстра начал замедляться. Тварь застыла, уставившись на меня выпученными глазами.

— Ты не с-смееш-шь… — последнее слово растянулось, звуча как потерявшая скорость пластинка.

Я метнулся к Разрыву, доставая Иглу. Но едва вонзив артефакт в руку, я понял: Разрыв начал разрастаться ещё быстрее! Замедление, которое я использовал, усугубило дело!

Чёрная жижа забурлила с удвоенной силой. Магия времени не остановила Разрыв. Наоборот — сделало его шире. Изнанка просачивалась сквозь ткань реальности всё быстрее.

Монстр снова полез наружу. Медленно, но неотвратимо.

Я рванул в прошлое. Мир качнулся, уши наполнились хрустальным звоном.

Мгновение — и я оказался в том же отсеке, только металл не ржавел, и не было никакого запаха гнили.

Но я знал: через несколько секунд Разрыв появится.

И вот пространство вокруг снова начало искажаться. Появился запах тлена. Железные переборки покрывались ржавчиной, дюралюминиевые сгибались и рвались.

Четверо немцев бежали на меня.

Потянувшись к эфиру, я замедлил время вокруг них. Они застыли, словно статуи. Один так и вовсе оказался запечатан в воздухе: его ноги висели в нескольких сантиметрах над полом.

Я бросился к Разрыву, вонзил Иглу в руку и начал зашивать с максимальной скоростью. Рубиновая нить стягивала края, но чёрное пятно продолжало разрастаться. Оно было слишком активным: Изнанка рвалась наружу с силой, которую я не мог контролировать.

Из глубины Разрыва показалась бледная рука. Длинные суставчатые пальцы внезапно схватили меня за запястье!

— Попалс-ся! — торжествующе прошипела тварь, сжимая мою руку с чудовищной силой. — Теперь ты наш-ш!

Я рванул Иглу на себя, вытягивая нить, и намотал её на руку твари. Рубиновый свет вспыхнул ярче, и в том месте, где нить коснулась бледной плоти, кожа начала дымиться.

Монстр завопил. Нить врезалась в его конечность, отсекая кисть. Пальцы разжались, и обрубок упал в бездну. Тварь заверещала и сдала назад.

Я быстро наложил два последних стежка и стянул края Разрыва. Чёрное пятно сжалось и исчезло, оставив после себя лишь висящий в воздухе запах гнили.

Отсек начал принимать привычный вид.

Переведя дыхание, я вытер ладонью пот с лица. Рука, которую схватила тварь, пульсировала болью, но я заставил себя не обращать на это внимания.

В меня хлынул высвобожденный из Разрыва эфир.

А спустя секунд десять четыре немца пришли в движение. Они сделали пару шагов и остановились, не понимая, как я оказался на другом конце отсека.

Один из них выругался на родном языке.

Я выхватил револьвер. Первый выстрел — и он схватился за горло, захрипел и повалился на колени. Второй — и другой немец рухнул как подкошенный. Оставшиеся двое бросились в стороны, заходя с флангов. Я выстрелил в одного, затем в другого. Последний растянулся лицом вниз, но другой избежал попадания и рвану ко мне. Я выстрелил практически в упор. Пуля вошла в живот. Немец попытался достать меня ножом, но я отступил на шаг, позволяя ему упасть вперёд.

Два противника застыли на полу, ещё двое стонали, корчась от боли.

Действовать следовало быстро. Расстреляв оставшиеся патроны по тканевым баллонам, я бросил бесполезное оружие и скинул сюртук.

Шипение выходящего сквозь дыры водорода было едва слышно на фоне двигателей.

Оторвав левый рукав сорочки, я достал найденные у одного из немцев спички, чиркнул и поджёг ткань. Дав её хорошенько заняться, я бросил пылающий рукав вниз — туда, где находились пробитые пулями баллоны.

А затем что было сил побежал прочь.

Через несколько секунд за спиной раздался оглушительный взрыв. Горячая волна подхватила меня и швырнула о стену. Я вскочил и помчался дальше, не обращая внимания на боль.

Второй взрыв сотряс дирижабль. Корабль накренился, и пол ушёл у меня из-под ног. Я бежал, хватаясь за вделанные в стены поручни.

Воздух стремительно наполнялся растущим жаром. Дышать становилось всё труднее.

За спиной рвались баллоны. Дирижабль быстро заполнялся ревущим огнём.

Я влетел в рубку. В иллюминаторах с пугающей быстротой приближалась земля. «Валькирия» содрогалась, как гибнущее в полёте чудовище. Над гондолой, в которой я находился, росло огненное облако рвущего на части алюминиевый корпус водорода.

У меня было всего несколько секунд.

За мгновение до того, как гондола коснулась земли, я заключил себя во временную петлю!

Мир застыл. Дирижабль медленно разваливался на части вокруг меня, но я словно оказался в прозрачном коконе, куда никакие внешние изменения не могли проникнуть.

Врезавшаяся в землю «Валькирия» превращалась в груду обломков. Вокруг падали, кружась и кувыркаясь в воздухе, перекрытия, куски обшивки и горящие куски ткани.

Я ещё не был спасён, но получил шанс.

Когда действие петли закончилось, я рванул вперёд, пробиваясь сквозь горячие обломки. Дышать было нечем. Лёгкие горели, глаза слезились.

Я оттолкнулся от искорёженной дюралевой балки, перепрыгнул через горящий кусок ткани и выскочил из груды пылающих обломков!

Пробежал несколько метров и упал на четвереньки, жадно хватая воздух. Нужно отойти подальше! Я прополз вперёд, поднялся и, шатаясь, пошёл прочь от горящего дирижабля.

Повсюду виднелись разбросанные на сотни метров обломки «Валькирии».

Наконец, ноги мои подкосились, и я рухнул на землю. Перевернувшись на спину, лежал, смотрел в далёкое голубое небо и глубоко, с наслаждением дышал.

«Валькирия» бесславно закончила своё первый и единственный полёт. Мне удалось-таки сорвать план Райхенбаха. И, что самое удивительное, я остался жив!

* * *

— Поздравляю, Андрей Ильич, — проговорил Джунковский, глядя на меня поверх очков. — И с тем, что немецкого шпиона извели, и с тем, что не дали газ распылить. А особенно — что живы остались. Видимо, в рубашке родились. Хранит вас Господь. Значит, нужны вы ещё России.

— Благодарю, ваше благородие. Рад служить.

— Наградные вам выйдут. И о присвоении внеочередного звания похлопочу. По итогу-то вы не просто диверсанта обнаружили, а куда больше сделали. Его Величество щедр. Думаю, не откажет. Рапорт ваш я принимаю. Изложено всё дельно и внятно. Евгений Антонович, —