Химик в мире алхимии - Артём Кочеровский

— Профессор Кан? — женщина растерянно заморгала, глядя на него. — Я совершенно не ожидала вас сегодня увидеть. До начала семестра еще пара дней, графики лекций уже утверждены, а…

— Оплата от Реброва поступила? — Кан оборвал ее, остановившись напротив стола.

Секретарь зависла. Ее руки замерли над клавиатурой компьютера.

— От… кого, простите?

— От абитуриента Реброва! — профессор повысил голос. — Экспериментальный набор. Внештатная квота. База данных финансового отдела перед вами, проверьте, пожалуйста.

Секретарь поспешно опустила взгляд на монитор. Система загружалась медленно, и Кан молча ждал, отбивая пальцами ритм по спинке стула. Наконец, на экране появились строчки таблиц.

— Нет, профессор. Платежей на фамилию Ребров не поступало.

Кан ничего не сказал, развернулся и ушел в свой кабинет. Оказавшись один, он расстегнул верхнюю пуговицу своего традиционного халата гильдии. Воздуха вдруг стало не хватать. Он прошел к окну и посмотрел на внутренний двор кампуса. Вымощенные гранитом дорожки заливало августовское солнце. Там, внизу, ходили студенты из числа наследников кланов. Будущая элита, чье обучение было оплачено на годы вперед. В их мире всё было расписано, упорядочено и стабильно. В мире Кана до недавнего времени тоже царил порядок. Пока в него не влез этот наглый, самоуверенный дилетант.

Профессор отошел от окна и начал мерить шагами кабинет. Семь шагов до шкафа с реактивами. Разворот. Семь шагов до массивного стола.

Двадцать восьмое августа. Четверг. Часы на стене показывали половину первого дня.

Банковская система Син-Хана работала по своим непреложным законам. Если Ребров отправит деньги сегодня, они поступят на счет университета завтра утром — аккурат к моменту, когда ректорат сформирует окончательные списки и отправит их в Министерство Алхимии. Но если он затянет и переведет их только завтра, платеж застрянет на выходных. А первого сентября учиться будет уже кому — квоту просто аннулируют.

Если этот мальчишка не внесет пять тысяч долларов до конца дня, система просто выплюнет его анкету в корзину. И тогда Кан выставит себя полным, абсолютным, клиническим идиотом.

Заведующий кафедрой сжал челюсти. Зачем он вообще в это ввязался? Какая муха его укусила? Пойти на поклон к Чхве Минхо — человеку, которого он презирал всей душой. Чхве был расчетливым корпоративным политиком в мантии ректора. Он оценивал алхимию исключительно в графах прибылей и убытков. И именно к нему Кан, живая легенда Высшего Сплетения, пришел просить за простока с улицы.

Чёрт возьми! Он пообещал ректору провести публичную лекцию. Кан берег свое имя долгие годы, отказываясь от выступлений перед прессой и избалованными наследниками чеболей, а теперь бросил свою репутацию на стол ради сомнительной сделки.

Ради чего? Ради парня, который на теоретическом экзамене едва наскреб проходной балл?

Кан остановился посреди кабинета. Он закрыл глаза и снова увидел багровый свет нестабильного реактора в четвертой лаборатории. Вихревые потоки энергетических нитей, готовые разорвать стеклянную матрицу в мелкую крошку. И руку Реброва, небрежно бросающую щепотку технической соли.

Просто хлорид натрия.

Кан провел последние три ночи в своей домашней лаборатории. Он запирался, запускал малый реактор в режим турбулентности и… бросал туда соль. Снова и снова. Он чувствовал себя грязным еретиком, варваром, оскверняющим высокое искусство. Но каждый раз ионная связь мгновенно гасила эфирный конфликт.

Это работало. Это нарушало все академические догмы, ломало столетние традиции СХУАП, полностью игнорировало духовную связь алхимика с ингредиентами, но это, черт возьми, работало. Возможно, у этого парня всё вышло случайно. Чистая удача, банальное совпадение, слепая глупость дилетанта. Но Кан должен был убедиться лично.

Кан снова бросил взгляд на настенные часы. Без четверти час. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

Где носит этого выскочку? Пять тысяч долларов для обычного человека — сумма большая. Кан прекрасно понимал это. Но тогда, во время их короткого телефонного разговора, голос парня звучал уверенно. Никакой паники, никаких унизительных просьб об отсрочке. «Деньги будут внесены в срок».

А если не будут? Что, если он просто блефовал? Или его прирезали в подворотне, пока он пытался занять наличные у местных ростовщиков?

Кан живо представил, как завтра утром ректор Чхве вызовет его в свой кабинет на верхнем этаже. Ректор не станет повышать голос. Он сложит руки домиком, мягко улыбнется своей фирменной пластиковой улыбкой и скажет: «Какая досада, профессор. Ваш бриллиант из сточной канавы не подтвердил финансовую состоятельность. Квота восстановлена. Но ваша лекция, разумеется, остается в силе. Мы уже разослали пресс-релизы корпорациям».

От одной этой картины к горлу подкатило. Чхве получит свой пиар, укрепит связи с попечительским советом, а Кан останется в дураках, униженный собственной доверчивостью.

— Дилетант, — процедил профессор сквозь зубы. — Мальчишка.

Он подошел к столу и рухнул в кресло. Попытался сосредоточиться на учебных планах, лежащих в аккуратных стопках по краям столешницы. Буквы плыли перед глазами. Впервые за многие годы хваленое академическое спокойствие изменило ему. Эмоции, которым он поддался в порыве научного любопытства, теперь выставили ему счет.

Нельзя было так рисковать. Нужно было просто выставить Реброва за дверь после собеседования. Алхимия не терпит суеты, а он сам впустил этот хаос в свою размеренную жизнь.

Тиканье часов эхом отдавалось в висках.

Кан не выдержал. Он резко подался вперед, протянул руку к селектору и нажал кнопку связи.

— Госпожа Лим.

— Д-да, профессор? — голос секретаря слегка дрогнул.

— Принесите мне номер абитуриента Реброва… ещё раз. Пожалуйста.

Спустя полминуты дверь кабинета приоткрылась. Секретарь молча положила на край стола стикер с записанным номером и поспешно выскользнула за дверь, избегая взгляда начальника.

Заведующий кафедрой Высшего Сплетения, элита Син-Хана, человек, чьего внимания годами добивались чеболи, собирался второй раз на этой неделе лично позвонить мальчишке-аббитуриенту.

Кан уставился на цепочку цифр. Внутри клокотала злость на самого себя за эту минутную слабость и за то, что показал подчиненной свою уязвимость. Он глубоко вдохнул, сжал трубку и вбил номер с бумажки.

В динамике шли гудки. Один. Второй. Третий. Наконец на том конце сняли трубку, и вместо Алексея раздался звонкий девичий голос:

— Алло?

— Мне нужен Ребров! — отчеканил Кан. — Позовите Алексея Реброва!

— А кто его спрашивает? — беспечно откликнулся голос.

— Быстрее, пожалуйста!

— Ой, какой суровый мужчина. Минуточку…

В динамике зашуршало. Кан сжал трубку так, что затрещал пластик, и явственно услышал, как девица отдаленно кричит кому-то: «Лёш, это тебя. Какой-то очень нервный дедуля».

Нервный дедуля?! Заведующий кафедрой Высшего Сплетения?! У Кана от возмущения перехватило дыхание. Раздался щелчок, и в трубке прозвучал спокойный, будничный голос Реброва:

— Да?

— Манд… Ребров, твою мать!

* * *

Черный растворимый кофе отлично сочетается с криминальными хрониками. Особенно