Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

Березин говорил вполне по-Левитановски: торжественно, размеренно, чётко. Но смысл до меня доходил медленно.

Я завороженно смотрел на то, как покрытые морщинами, шрамами и пигментными пятнами руки поочерёдно извлекали из дурацкого вытертого портфеля награды, петлицы, удостоверения к медалям. Вот «За боевые заслуги», серебристая, на красной колодке. Вот — «За отвагу», которую носили с гордостью даже генералы. Вот — петлицы с двумя прямоугольниками-«шпалами», новенькие.

— Я «Красную звезду» тебе просил, — глухо проговорил Березин, и в его голосе мне послышалась досада. — Там сказали: позже.

— Это… Служу Советскому Союзу, — едва выговорил я.

— Ещё как, Ваня, ещё как, — кивнул он. Положил, видя, что я рук за медалями не протягиваю, всё на стол — аккуратно, рядком, как инструменты перед операцией. Сел обратно на диван и продолжил уже совсем другим тоном, будничным, каким не репродукторы со столбов, а живые люди между собой разговаривают.

— Мы с Ершаковым, с Филиппом Афанасьевичем, с восемнадцатого года знакомы. В двадцатом на Латвийском фронте вместе были. Он командир очень хороший, Ваня. Не каждому после того, как одну армию потерял, Родина другую доверяет. Ему вот доверила.

Я молчал. То, что сероглазый оказался командармом, уложить в голове отчаялся ещё там, на Лесной, у разбитого самолёта. Решив, что для меня, как для врача, он всё равно был просто раненым, которого надо было спасти.

— С Семено́вским Федей… Фёдором Алексеевичем — поправился он, — в двадцать пятом мы познакомились, в Средней Азии. Жарко там было. Бухара, Хива…

Он вряд ли говорил о погоде в тех годах и в тех краях. Известные в моём времени дынями, пловом, бухарскими евреями и трудолюбивыми узбеками, в начале века они были местами, где горнило революции превращалось в адово пекло. Басмачи, английские шпионы, белые отряды, недобитые эмиры — всё кипело под белым солнцем Туркестана.

— Это сейчас он член Военного совета, корпусной комиссар, а тогда-то — батальонным политруком был.

Кем был тогда, в ту пору и в тех краях, сам товарищ майор госбезопасности, я как-то спрашивать не стал. То, что вместо одного генерала мы выдернули из-под носа у фашистов сразу двоих, тоже в голову не лезло. Там и один-то никак улечься не мог.

— Про «Красное звезду»-то я не просто так сказал, — помолчав, продолжил он. — Есть мнение, что опыт твой передовой неоценимую помощь и поддержку Красной Армии окажет, да и всему советскому народу.

Я напрягся. В фильмах и книгах, особенно поздних, конца двадцатого-начала двадцать первого веков, после таких посулов всегда шло что-нибудь, с реальностью совместимое слабо. Да и с жизнью, порой. Хотя, у ранних классиков тоже встречалось. «Привези-ка ты мне, батюшка, цветочек аленький…».

— Начинают формироваться группы, отбор строгий, как у лётчиков, — о как, у нас бы сказали: «как в космонавты». — Партия и правительство пока не определились с местом и прочими деталями. Но ты на всякий случай тут это… не обрастал бы…

По лицу Деда было непонятно, на самом деле ему было неприятно говорить мне это, или он снова играл роль «доброго друга» из НКВД. Но если и играл — то виртуозно. Я так не умел точно, и не пробовал даже никогда. И моё отношение к тому, что всё это придётся оставить, наверняка читалось крупными буквами. Супружеское ложе, светильники, верблюжьи одеяла… Даже чёртов четвероногий гроб Харьковского тракторного завода вдруг сделался мил и дорог, как родной. Как всё-таки быстро человек привыкает к хорошему…

— Открой форточку, что ли? — вдруг попросил Березин. — Душно.

Житейская просьба волкодава, сказанная мирным, почти стариковским голосом, дошла до меня тоже не с первого раза. Хорошо, что до окна удалось с первого дойти на деревянных ногах. Повернул и поднял шпингалет, потянул внутреннюю створку на себя, наружную толкнул осторожно на улицу. Холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату, пахнущий морозцем и угольным дымом. Госпиталь, в отличие от нового дома, стоял ближе к «частному сектору», там чаще дымком печным тянуло, дровяным, он как-то приятнее.

— Садись давай, — махнул на стул Березин. — Это не все новости-то.

Я упал на сиденье, как дрессированный.

— Задумка твоя про артподготовку Ершакову очень по душе пришлась, — продолжал Дед. — Его как ваша Серафима Николаевна со Славой Коркуновым обработали, и как палату ему определили отдельную, с телефоном, так он сразу всех в ружьё поднял. Говорю же, мировой командир…

Он отпил чаю. Я не стал. Не было уверенности, что не обольюсь. Так и сидел, затаив дыхание, боясь спугнуть.

— Утром радировали. Группа Юры Борзунова вышла из окружения. Капитан-то он, конечно, такой же, как я — Матильда Кшесинская, прости господи, — Дед снова покосился на портрет Сталина, на этот раз почти виновато. — Но дело своё знает крепко, ещё с Гражданской.

Я не дышал.

— Почти двести душ выбралось, Ваня. С оружием, со знамёнами, с ранеными. И Губерман твой с ними.

Воздух ворвался в лёгкие аж со свистом.

— Ранен? — только и спросил я.

— Контужен, говорят, легко, — поморщился Березин. — Но орёл, конечно. Сам идёт, от помощи отказывается. Говорят, вытащил на себе двоих из тех, кого успел прооперировать после вашего отлёта. Перевязки, транспортировка — они там с Юркой развернулись от души.

— Ну, да это бывает так, — продолжил он после долгой паузы. — Когда понимает человек, что со смертушкой своей разминулся, «едва соприкоснувшись рукавами», как Мариночка писала, добрая ей память…

Нет, с такими собеседниками точно задохнуться можно. Вместо ожидаемых цитат из Маркса или Владимира Ильича — Марина Цветаева. Кто следующий, Рабиндранат Тагор? Джавахарлал Неру?

— В общем, сладили дело, сладили. Так что ты ни себя, ни меня, ни командарма не кори. Сняли грех с души. Хоть один — но сняли, — он вздохнул. Алмазной крепости человек, дышать может.

За окном раздался переливчатый хулиганский свист. Я смотрел на Андрея Ильича не моргая и поэтому заметил, как странно, по-волчьи, шевельнулись его уши.

— Так, засиделся я у тебя, Ваня! — он вдруг засобирался. Вроде бы и неспешно, но довольно энергично: допил чай махом, поставил чашку, поднялся, застёгивая пиджак. — Благодарствую за угощение, но пора. Дела, сам понимаешь. Давайте, отдыхайте, сил набирайтесь. Питаться регулярно не забывайте, главное, а то ж дело молодое…

Товарищ Дед