Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Эшелон с Воронежа, через два часа только будет, не спеши. Позавтракать ещё успеем, — успокоил её я.

— До фтанции пять минут нефпефным фагом, тут не то, фто пожавтракать, — проговорила она откуда-то между шпилек. Уже стоявшая перед трюмо в гимнастёрке.

— Ну, у товарищей работа ответственная, сама понимаешь. Это мы, врачи, без царя в голове, а у них всё по инструкции, — начал одеваться и я.

— Васин звонил? — шпильки кончились, вернулась привычная дикция.

— Он.

— Толковый, вроде. Просто так дёргать не станет, — нахмурилась Оксана.

— Там все толковые, других не держат, — согласился я. — Видимо, опять непростой эшелон. В прошлый раз целого дивврача с генерал-майором привезли. Кого-то в этот раз надует?..

— Да кого бы ни надуло, — решительно сказала она. — Наше дело правое, враг будет разбит, Победа будет за нами! Товарищ Молотов зря говорить не станет.

— Это точно.

Вышли всё равно с запасом, за час с небольшим. Пока закрывали дверь, из своей выскочил Коля.

— Я захлопну, никому не открывай! Я ключи взял! — сообщил он в собственную прихожую и прижал дверь плечом, прослушав характерный щелчок и удовлетворённо кивнув. — Ну чего, по коням?

— Пешком дойдём, всё тебе скотину мучать, изверг-эксплуататор! — видимо, в преддверии надвигавшейся привычной работы, занял своё место и привычный образ героической язвы-военфельдшера. То есть, товарища военврача третьего ранга, конечно же.

— Да я ж фигурально… — смутился Коля.

— Ой, иди уже, санитар-любитель! — отмахнулась она.

— Чойта я любитель-то? — вскинулся он.

Мы спускались по широкому лестничному пролёту, и Коля задрал голову, глядя на неё.

— Я на фельдшерские курсы при госпитале зачислен! А сестринские уже окончил, и бумагу имею!

— Когда успел-то? — не унималась жена.

— Экстерьером! — гордо сообщил Чарный, оступившись. Я поймал его за рукав.

— Фокстерьером, — хмыкнула Окся. — Надо говорить «экстерном». Под ноги смотри, а то убьёшься ещё, не ровен час, лечи тебя потом…

Перешучиваясь, прошли в сторону Вокзальной площади, миновали Дом Культуры, обошли здание вокзала. И замерли. Ну, то есть мы с Оксаной остановились, Коля шёл себе, как ни в чём не бывало.

— Чего замерли-то, Николины? А-а-а, вы ж не видали ещё! Вчера только закончили. Красиво вышло, да?

Мы молча синхронно кивнули. Красиво — не то слово. Невероятно — вот это больше подошло бы.

На месте четырёх шатровых палаток, где располагались первые летучие носилочные фуникулёры, стояла капитальная постройка: дом или барак, площадью больше исходных раза в три. По краям площадки были похожие, но поменьше. Судя по трубам и тянущимся проводам — все с отоплением и полной электрификацией. А если предположить, что вон те пристройки-флигеля — это помещения для полевых кухонь…

— Да пошёл бы ты к чёртовой матери, ёксель-моксель! Сказано — сухих дров принести, значит, сухие нужны, а не это дерьмо плесневелое! Здесь раненые, госпиталь, операции, стерильно всё, а ты, мухомор, грибок мне тут будешь разводить⁈ Женя, скажи ему!

То, что сказал знакомый голос товарища капитана военно-воздушных сил СССР, сомнений не оставило — это были помещения именно для полевых кухонь. Их легендарная хозяйка была при них, а при ней каким-то боком оказался и лётчик-ас. Вот и сходили в отпуск на пару дней. Ну, на три дня, ладно. Но кто и как успел тут всего этого нагородить⁈

— Иван Николаичу! — главный рукодельник-ногодельник Ненашев подходил неторопливо, важно.

— Здравствуй, Кондратий Степанович! — я протянул ему руку. — Это как же такое чудо вышло?

— А никакого чуда нету, каркасно-щитовое строительство энто, — авторитетно заявил он, оглаживая бороду. И на строения поглядывая с гордостью. — «Засыпухами» ещё зовут их. Щитов наколотили, заместо фундаменту столбов поклали, шлаком с опилками да землицей засы́пали — вот тебе и объект. Тросы натянули, столы поставили позавчера, как раз паровозом привезли. Там линий энтих не три, а шесть уж. Но работают исправно, энто я тебе говорю!

— До чего советская наука и техника дошла, — поражённо проговорила Оксана. Глядя за тем, как из кухонного флигеля какого-то красномордого гражданина пинками выгонял матерившийся Мухин в отмытом от крови кожаном пальто-реглане.

— Ну, с такими помощниками ещё не туда дойдёшь, — вздохнул старый плотник, косясь на пару бойцов НКВД, с интересом наблюдавших за сценой «противостояние ВВС и службы снабжения».

— Вань, салют! — махнул Женя, увидев нас. И финально напутствовал красномордого, — Хоть избу свою на дрова разбери, а сухими госпиталь обеспечь, понял⁈ Ишь ты, моду взял, Зинаиду Ивановну, героическую завпищеблоком «четырёхсотого», подводить! Сам дерьмом таким печку топи, спекулянт!

— Ты б не разорялся так, товарищ Мухин, — подходя, сказал я, пожимая ему руку.

— А чего⁈ Ты б видал, что за дрянь он заместо дров привёз! — не внял тот.

— Ты слушай доктора-то, летун! — подключилась и Оксана.

— Ну, уж и пошуметь малость нельзя, что ли? — заметно сбавив обороты, отозвался он.

— Почему нельзя? Можно. Но если швы разойдутся, и морда у тебя опять треснет — нам же лишняя работа, — с милой улыбкой пояснила жена. И невзначай поправила кокетливо петлицу.

— Ого! Поздравляю с присвоением звания, товарищ военврач третьего ранга! — разулыбался Мухин. Но тут же покосился на меня, улыбнувшись ещё шире. — И тебя, товарищ военврач второго ранга!

— Спасибо, Жень! Ну, чего тут и как? Ты-то наверняка знаешь? И как там Саня?

— Саня в порядке. Правда, выглядит — не приведи бог. Ему иголок во-о-от такенных в руку натыкали, снаружи их кольцами обтянули, ходит с рукой набекрень, а она, как колпак от Як-1, — начал он, видимо, с главного.

— А почему набекрень? — насторожился я.

— Там, Славка сказал, в двух местах там поломано было, под локтем и над ним, поэтому хреновин тех аж две пришлось на Саню извести. И их промеж собой стянули болтами, представляешь? — вытаращил глаза он.

Так, если аж два аппарата потратили на лётнаба, имея рядом целого командарма со сходной травмой, значит, нехватки в них нет. Это хорошо.

— А что за Славка? — уточнила Оксана.

— Славка-то? Да Коркунов, хирург из «четырёхсотого». Ты не знаешь его, что ли? — удивился Женя.

— Знаем-знаем, — успокоил я лётчика.