Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

Я слушал без особого интереса, твёрдо помня, что для врача раненый — это просто раненый, хоть он командарм, хоть замкомфронта. Покровский тяжело вздохнул и потёр лицо руками. Коркунов выронил папиросу.

— Теперь в «четырёхсотом» на излечении пребывают член Военсовета двадцатой армии, её же командарм, бывший командарм двадцать шестой армии, а ныне — заместитель командующего Юго-Западным фронтом, — Березин говорил медленно, будто сам не до конца веря в то, что произносит. — Я, признаться, в замешательстве, Ваня. Кого ты следующего притянешь к себе? Тимошенко? Ворошилова? Шапошникова?..

В звенящей привокзальной тишине случилось неожиданное: поменялись ролями геройская Оксана Пална и начальник госпиталя. Она-то просто негромко ахнула, а вот он вполголоса помянул чью-то мать, от чего Березин покосился на него с удивлением.

— Так милости просим, — ляпнул я первое, что пришло на ум.

И тут же охнул, потому что острый локоть жены ударил прямо под рёбра.

— Вы его не слушайте, Андрей Ильич! — затараторила Оксана, не дав мне и рта раскрыть. — Это он после контузии, бывает, заговаривается. Вообще с башкой врозь, временами! Он совершенно точно не имел в виду, что желает ранения товарищам маршалам и товарищу начальнику Генштаба!

То, как она при этом на меня смотрела, даже не говорило, а просто кричало: ну ты же обещал даже не пробовать больше шутить!

— Да я не в претензии, Оксаночка, — улыбнулся Березин почти по-людски. — Даже, можно сказать, наоборот. Байками про Николины чудеса уже ни в тылу, ни в Москве никого не удивишь. Из последнего слышал, что товарищ Николин лично обещал товарищу Сталину к Новому Году обучить сотню хирургов своим фокусам.

Теперь на лавочке, кроме него, охнули все, и даже я. Коркунов уронил вторую папиросу, но поднимать уже не стал. Накурился, видимо.

— Так что нарисуй-ка ты мне, друг мой ситный, — повернулся ко мне товарищ Дед, — схемку или чертёжик какой, как ты себе представляешь аудиторию, в которой будешь молодым и не очень молодым специалистам свои антинаучные тайны передавать, которые некоторые несознательные бойцы по-старинке называют чудесами.

Мне показалось, что он шутил. Или мне очень, очень-очень хотелось, чтобы показалось…

— Это же шутка была, да, Андрей Ильич? Просто байки, слова?.. — с той же самой надеждой подняла на него серые глаза Окся.

— А у настоящих коммунистов и верных ленинцев, товарищ Николина, слова с делом не расходятся! — отчеканил Березин.

Теперь уже точно не шутя.

Глава 25

Туманные перспективы

— Твою-то в господа бога… — начала было жена.

— Отставить, — ровным голосом велел я.

И на меня уставились все, кто был на лавке и стоявший перед нами Коркунов.

— Если партия сказала «надо!», комсомольцы отвечают: «есть!» — всплыла в памяти одна из поговорок отца.

— Ловко, — откашлявшись, хмыкнул Березин. — Сам придумал?

— Ага, — не моргнув, кивнул я. Не имея ни малейшего представления, кто и когда придумал эту поговорку. Не до устного народного творчества как-то было.

— Красиво, хватко, по-нашему… Запомню. Глядишь, стихи кто талантливый напишет, а то и песню, — будто вслух подумал он.

А я не стал думать о том, что товарищ Дед снова проверял или провоцировал меня на дальнейшие откровения.

— Предложения по планировке учебных классов и аудиторий со схемами и чертежами… ну, примерными, будут готовы завтра во второй половине дня. К вечеру, наверное, даже.

— А справишься? — подозрительно глянул на меня Андрей Ильич.

— Справлюсь. Вы же вон ещё когда задачу обрисовали, вчера днём аж. Вечером-то я для товарища Милосердова письма писал, некогда было. А завтра займусь после обхода. Тут, в «четырёхсотом», как я понял, умелых рук прибавилось?

— Есть такое дело. И ещё прибавится. А уж насколько умелыми станут — от вас, товарищи, зависит, — кивнул он.

— Кстати, к слову… Нет, не к слову, и, может, даже некстати, но всё равно, — начал я, и Березин прищурился, будто готовясь запоминать откровение. — У товарища Покровского жилищные условия стеснённые, и проживает он от места работы далеко. Принимая во внимание его ключевую, вне всяких сомнений, роль в организации работы госпиталя и ожидающегося… учебного заведения, считаю долгом предложить рассмотреть возможность выделения ему служебного жилья… городского типа.

Брови Николая Сергеевича взлетели к самым волосам. Вряд ли он предполагал, что моё «при случае непременно уточню» обернётся подобным. О том, что меня в любой момент могли законопатить куда угодно, от Казани до Новосибирска, начальник госпиталя, наверное, не думал. В отличие от меня.

— Опять Алю гуси защипали? — неожиданно мягко, с улыбкой, спросил Березин, поворачиваясь к нему.

— Петух, злодей… — повинился смущённо главврач. — Никак она на него управу не найдёт, Андрей Ильич.

— Дожились, — притворно вздохнул Дед. — Чекистов с боевыми орденами на борьбу с домашней птицей шлют!

— Нет, если нет такой возможности… — торопливо начал было Покровский, но замолк по взмаху его ладони.

— Есть возможность. У народного комиссариата внутренних дел возможностей масса. А ты, Ваня, не стесняйся, говори, чего ещё надо? Молока птичьего, может? Цветочек аленький? Ну, чтоб два раза не вставать, как говорится.

— Думаю, размещение руководства и сотрудников учебного заведения в непосредственной близости от него будет только на руку, — не принял шутливого тона я. — Взять, к примеру, Всесоюзный институт экспериментальной медицины?

Теперь в причёску упёрлись брови и у Березина, и у Коркунова. Оксана, кажется, всплеснула руками.

— А не высоко ли метишь? — сипло уточнил товарищ Дед. Со второй попытки.

— Не я, Андрей Ильич. Партия и правительство!

А вот на-ка тебе обратно, волкодав старый. Армейскую мудрость «проси больше — дадут сколько надо, если повезёт» я знал давно. А корпуса института, который потом, в сорок четвёртом, кажется, отдали Курчатову, как и весь тот район на Октябрьском поле в Москве мне всегда нравились — основательно там, продуманно как-то всё, по-старому. Я даже жил там одно время, на улице Берзарина, а про историю района и названия улиц читал на стенде в парке, вот и запомнилось. Сейчас, наверное, там всё сильно по-другому, и улицы вряд ли названы в честь генералов и маршалов, которые именно в эти годы зарабатывали потом и кровью такое почётное право.

— И