Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

И что трагедия тут не в том, что двое любили и умерли, а в том, что вокруг них не оказалось ни одного взрослого, который был бы нормальным родителем. А не вот это все с пыряловом шпагами…

Вера возразила, что я читаю пьесу сегодняшними глазами. Что в шестнадцатом веке в Италии так и жили, что девочек выдавали в четырнадцать, и никого это не удивляло, и мерить прошлое нынешней меркой — приём для ленивых.

Я согласился, что да, так жили. И между прочим Шекспир это тоже видел, — иначе зачем бы он вложил в первый акт спор о том, рано ей замуж или не рано?

Тогда Вера зашла с другой стороны и сказала, что дело вообще не в возрасте, а в выборе. Что впервые в европейской литературе двое выбрали сами, и в этом всё. С этого начинается отсчет романтической любви, как основы для брака. А не когда родаки там что-то порешали за спиной, давай, дуй замуж за старика. Даже вспомнила знаменитую картину «Неравный брак».

Вот тут я и выложил своё главное.

Что весь этот сюжет разваливается на одном месте, и место это — монах.

Взрослый образованный человек, единственный, к кому все ходят советоваться, узнаёт, что две семьи режут друг друга на улицах, а их дети тайно поженились. И что он делает? Он не идёт к их отцам. Не говорит вслух: вот вам весь расклад, разбирайтесь, давайте как-то решать вопросы. Он придумывает комбинацию. Порошок, мнимая смерть, склеп, письмо с гонцом. Всё тайно, всё в обход, всё через посредников.

А дальше происходит то, что всегда происходит с такими сложными комбинациями. Гонца задерживают в карантине. Письмо не доходит. И шесть человек мертвы, включая двоих подростков, из-за того, что один взрослый решил решить вопрос втихую вместо того, чтобы сказать правду при свидетелях.

Я сказал Вере, что это не пьеса про любовь. Это пьеса про то, что бывает, когда никто ничего не говорит прямо, а все крутят туда-сюда, ходы-выходы.

Она молчала минуты полторы.

Потом сказала, что я, наверное, всё-таки редактор, а не зритель, и что нормальные люди в театре плачут, а не ищут, кто виноват в срыве сроков доставки корреспонденции.

На этом наша дискуссия закончилась, мы приехали.

* * *

Дом был обычный, пятиэтажный, с аркой во двор и с бельевыми верёвками между тополями. Вера, явно стесняясь меня, попросила подождать в машине и убежала за вещами, бросив на бегу, что это на пять минут.

Пять минут превратились в двадцать, что меня не удивило. Уже и все жители успели подойти к ЗИСу, посмотреть на машину. Пару раз пришлось даже отгонять пацанву, которая все хотела что-нибудь отвернуть от решетки капота.

Закончив воевать, я откинул сиденье, включил приёмник и стал крутить ручку.

Ловилось немного. Что-то симфоническое, потом бодрый мужской голос про надои в Рязанской области, потом опять симфоническое. Наконец я поймал последние известия и уже собирался крутить дальше, когда диктор произнёс фразу, от которой я напрягся.

Сообщение ТАСС. О предстоящей встрече руководителей Советского Союза и Китайской Народной Республики. Товарищ Мао Цзэдун 10-го апреля прибудет для переговоров с Председателем Совета Министров товарищем Маленковым.

И место.

Иркутск.

Я выключил приёмник и посидел в темноте.

Час назад посол Соединённых Штатов в верхнем фойе Большого театра сообщил мне это как закрытую информацию, полученную во второй половине дня по своим каналам. А теперь то же самое читают по радио на всю страну между надоями и симфонией.

Значит, решение принято окончательно и его уже не отыграть.

Работает Лаврентий Павлович. Быстро работает.

Вера выскочила из подъезда с маленьким фибровым чемоданчиком и в другом пальто.

— Извини! Не могла найти…

— Садись. Вопросик есть.

— Какой?

— Услышал по радио, что Мао едет в Иркутск. Почему туда?

Она устроила чемодан в ногах, ответила:

— А, слышала, что он самолетов боится. Аэрофобия. — Она захлопнула дверь. — Он и в сорок девятом сюда поездом ехал, десять суток, через всю Сибирь. И в пятидесятом обратно поездом. Летать отказывается наотрез, говорит — не полечу, и всё.

— И поэтому гора идёт к Магомету.

— Кто?

— Неважно. То есть Маленков полетит в Иркутск, потому что Мао не полетит в Москву?

— Наверное на полпути договорились, чтобы всем было удобно, — рассудительно сказала Вера. — Мао три дня поездом, наши четыре часа самолётом. Так всем удобнее.

Я тронулся и подумал, что удобнее всего в этой истории будет тому, кто останется в Москве.

Пока председатель Совета Министров четыре дня катается по Сибири и жмёт руку китайскому руководителю, в столице никого нет. То есть кто-то есть. И этот кто-то будет очень занят.

* * *

Машину я оставил у «Националя», сдал ключи и попросил консьержа на стойке вызвать такси. Оно прибыло почти мгновенно. Я еще раз подумал, как замечательно, что советский сервис, точнее отсутствие оного, меня вообще не касается. Будь я обычным постояльцем, сколько бы ехало такси? Да и вообще появилось бы оно у входа?

До Ленинградского доехали за пятнадцать минут по пустым улицам. Вокзал в половине двенадцатого ночи не спал: свет под сводами, носильщики с тележками, стояла очередь у бака с кипятком, женщины с корзинами, военные, дети, спящие на узлах.

А у первой платформы стоял он.

«Красная стрела» оказалась синей.

Я даже приостановился. Состав был выкрашен в глубокий синий, с тонкой красной полосой по борту и золотыми буквами на табличке. Вагоны длинные, чистые, окна светятся тёплым. У каждого стоит проводница в форме и белых перчатках.

— Почему синий? — спросил я, подхватывая чемоданчик девушки.

— А какой?

— Она же «Красная стрела».

— Так стрела красная, — сказала Вера. — А вагоны синие. Это же не одно и то же.

Против этого возразить было нечего.

Проводница второго вагона проверила билеты, посмотрела на нас, потом ещё раз в билеты.

— Второе купе. Проходите

Мы зашли, повертели головами. Ковры, красивые светильники… СВ оказался лучше, чем я ожидал.

Не купе, а маленькая гостиная: два дивана, обитые бордовым плюшем, между ними столик под белой скатертью с настольной лампой под абажуром. Полированное дерево на стенах, зеркало, латунные крючки, ковёр на полу. В углу графин с водой и два стакана в подстаканниках. Занавески на окне — с кистями.

Вера вошла следом, поставила